Ремонт закончился ближе к весне. Квартира действительно преобразилась — новая кухня, итальянская плитка, встроенные шкафы. И всё это будто больше не принадлежало мне. В каждом углу — следы Валентины Петровны: шторы, которые я не выбирала, обои, которые она «согласовала», даже сервиз на полке — её подарок.
— Ну что, теперь жить можно, — сказала она, осматривая результат.
Я вспомнила, как она сказала те же слова пять лет назад, когда впервые пришла ко мне. И поняла — это был не комплимент, а акт приёмки.
Через пару лет стало понятно, что наш брак не выжил после ремонта. Мы всё чаще молчали. Он задерживался на работе, я перестала спрашивать, где был. Ужинали молча, уткнувшись в телефоны.
В один мартовский вечер я сказала: — Нам надо поговорить.
Он поднял глаза от телевизора, где шёл футбол. — О чём?
— О нас. О том, что дальше нет смысла.
Он выключил звук, молчал секунд тридцать. — Наверное, ты права.
И всё. Ни спора, ни крика, ни «я всё исправлю». Только усталое согласие.
— Я съеду к маме, — добавил он. — На выходных.
Я кивнула. Мне казалось, всё закончилось. Ошиблась.
Он забрал вещи в воскресенье. Я стояла у окна и смотрела, как он грузит сумки в багажник. Даже не обернулся. А через день позвонила Валентина Петровна.
— Аня, нужно встретиться, — сказала она, без приветствия. — Сегодня вечером.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Это касается квартиры.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. — Хорошо.
Её дом был в старом кирпичном доме на окраине. Лестница пахла кошками и варёной капустой. Она ждала меня у двери, как будто знала, что я всё равно приду.
На ней был серый костюм — строгий, почти деловой. Тот самый, в котором я видела её на фотографиях с родительских собраний Игоря.
На кухне сидел Игорь, с чашкой чая, взгляд опущен. — Садись, — велела она. — Мы тут всё посчитали.
— Ремонт, — сказала она, доставая из папки бумаги. — Пятьсот восемьдесят тысяч кредит, плюс мои двести — это мебель. Итого семьсот восемьдесят.
— Чтобы всё было по-честному. Квартира после ремонта стала лучше, дороже. Мой сын вкладывал деньги, думал, это общее жильё. А теперь ты его выгнала, и он остаётся ни с чем?
— Никого я не выгоняла. Мы решили вместе.
— Ты решила, — парировала она. — Игорь, скажи ей.
Он поднял глаза. — Мама права. Я вложился. Половина квартиры должна быть моей.
Я засмеялась. От бессилия. — Половина моей квартиры? Серьёзно?
— Мы уже консультировались, — холодно сказала Валентина Петровна. — Если ты не выплатишь компенсацию — семьсот восемьдесят тысяч, мы пойдём в суд.
Я встала. — Поняла. Подумать можно?
— Неделя. Потом юрист займётся делом.
На следующий день я сидела у адвоката. Женщина лет пятидесяти, в простом костюме, с внимательным взглядом. — Рассказывайте, Анна Сергеевна.
— Квартира на вас оформлена до брака? — Да. — Брачный договор? — Нет. — Прописан? — Да. — Документы на ремонт есть у вас? — Нет. Наверное, у них.
