Она кивнула, чуть усмехнувшись. — Тогда бояться нечего. Всё, что куплено или отремонтировано в квартире, приобретённой до брака, — ваше. Максимум, что они могут потребовать, — компенсацию, если докажут, что стоимость квартиры выросла за счёт их вложений. Но это надо ещё доказать.
— То есть… шанс у них есть?
— Теоретически. Но только если у них сохранились все документы, договора, чеки, акты, оценки. А на практике — редко кто доводит до конца.
Она закрыла ноутбук. — Но готовьтесь. Они пойдут в суд. Такие не отступают.
Через две недели пришла досудебная претензия. Пять страниц текста, холодного и формального. «В связи с произведёнными улучшениями, увеличившими стоимость имущества…» Я дочитала до конца, потом просто села и рассмеялась. Громко, нервно, до слёз.
Марина Владимировна, адвокат, подготовила ответ. Всё строго по закону: «Требования не имеют правового основания». И началось ожидание.
Первые две недели Игорь молчал. Потом написал: «Давай решим без суда. Хотя бы частично компенсируй ремонт».
Он написал ещё одно сообщение: «Мама говорит, мы должны идти до конца».
Суд назначили на сентябрь. Я тогда уже научилась не злиться — просто наблюдать. Когда я увидела Валентину Петровну в коридоре суда с папкой и адвоката в дешёвом костюме, я поняла, что это не про закон. Это про месть.
Судья слушала их с каменным лицом. — Мой доверитель вложил значительные средства, — вещал адвокат Игоря. — Квартира увеличила стоимость на шестьсот пятьдесят тысяч. Просим признать право собственности либо взыскать компенсацию.
Марина Владимировна поднялась: — Это были расходы на совместное проживание. Никаких доказательств того, что это инвестиции, нет.
— Я сама давала деньги! — закричала Валентина Петровна.
— Тишина в зале, — сказала судья.
Суд тянулся месяц. Четыре заседания — четыре нервных срыва, десятки страниц бумаг и ощущение, будто я отстаиваю не квартиру, а саму себя.
На втором заседании пришёл прораб — маленький мужик в грязной куртке, мял кепку в руках и бубнил: — Да, ремонт делали. Да, за всё платил Игорь. Марина Владимировна спросила: — А в договоре кто указан заказчиком? — Женщина. Ну, она. — Он ткнул в меня пальцем. Судья подняла бровь: — То есть заказчиком была ответчица? — Ну да. Но деньги-то он приносил! — прораб забеспокоился. — Ему и надо было, чтобы всё красиво.
Валентина Петровна фыркнула с первого ряда, громко, демонстративно. — Он делал это не для себя, а для семьи! — бросила она. — Ещё одно замечание, и я выведу вас из зала, — спокойно сказала судья.
На следующем заседании тащили свидетелей. Соседка Валентины Петровны, дама лет семидесяти, рассказывала, как Игорь «сам таскал мешки» и «страдал, потому что Аня ничего не ценила». Я смотрела на неё и думала: откуда в людях столько готовности судить чужую жизнь, когда у самой внуки по помойкам бегают?
