— Ты вообще меня слушаешь? — резко повернулась к ней свекровь. — Кафе — дорого! Ты хочешь разорить сына? Или сама скинешься? У тебя же есть украшения, цепочка золотая, серьги. Продай. Раз в жизни юбилей у матери мужа, а ты жмёшься!
«Продай украшения…» — слова звучали как пощёчина.
— Цитирую, — срывающимся голосом произнесла Кристина:
«Раз в жизни юбилей у матери мужа, а ты жмёшься!»
— Людмила Ивановна, вы серьёзно предлагаете мне продавать свои вещи ради вашего праздника? — она смотрела прямо, хотя внутри всё дрожало.
— А что такого? Женщина должна жертвовать ради семьи. Ты думаешь о себе, а не о нас.
Максим попытался вмешаться:
— Мам, ну, может, правда в кафе? — его голос был еле слышен.
— Замолчи! — отрезала мать. — Ты что, совсем под каблуком у неё? Тебе не стыдно? Я тебя растила не для того, чтобы какая-то больная клуша диктовала свои правила.
Слово «клуша» обожгло. Кристина почувствовала, как её ладони вспотели, дыхание сбилось.
— Максим, ты это слышишь? — она повернулась к мужу, ожидая хоть капли поддержки.
Он опустил голову и промолчал.
Секунда тянулась вечностью. В груди сжалось так, будто там камень.
— Я больше не могу, — прошептала она. — Если вы устроите здесь праздник, я просто уйду.
Людмила Ивановна расхохоталась, громко и зло.
— Уйдёшь? Да куда ты уйдёшь? К мамочке? Ты без моего сына никто. Он тебя и подобрал.
Кристина ощутила, как в голове зашумело, ноги подкашивались. Она схватилась за стену, чтобы не упасть.
— Всё, я пойду на кухню, — Максим встал, словно сбегал от неприятного разговора. — Надо чайник поставить.
— Максим! — сорвалась Кристина. — Ты coward! Ты даже не можешь встать на мою сторону!
Он остановился, но так и не повернулся.
Слёзы хлынули сами собой. В горле стоял ком, но внутри что-то ломалось и твердело.
Она поняла: либо сейчас, либо никогда.
— Я не буду готовить, я не буду продавать свои вещи, я не буду обслуживать ваших гостей. Это моя квартира. И я больше не собираюсь терпеть ваше хамство.
Голос дрожал, но слова были твёрдыми.
Людмила Ивановна скривилась, словно укусила лимон.
— Посмотрим, как ты запоёшь завтра, когда сын тебя к ответу призовёт.
Кристина закрыла глаза, чувствуя, как усталость и злость смешиваются в единый ком.
Она сделала шаг к двери спальни, медленно, с усилием.
— А завтра, — сказала она, глядя прямо на свекровь, — вы услышите совсем другую песню.
Кристина проснулась рано, хотя ночь была беспокойной. Голова гудела, тело будто налили свинцом. Она несколько раз вставала, пила воду, снова ложилась, но сна не было. В памяти крутились слова свекрови: «продай украшения», «больная клуша». От них не спасало даже закрытое окно и плотно натянутое одеяло.
На кухне уже раздавался звон кастрюль. Людмила Ивановна хозяйничала, словно у себя дома. Кристина услышала шёпот мужа — он снова пытался увильнуть от прямых разговоров.
— Мам, ну, давай хотя бы сократим список… двадцать пять человек — это слишком.
