— Знаешь, — сказал Игорь тихо, — я всю ночь думал. И понял, что, наверное, мы просто разные. Ты холодная. Ты считаешь, что всё измеряется деньгами.
— Нет, — Лена вздрогнула. — Я просто хочу уважения. Чтобы моё слово что-то значило.
— Твоё слово всегда звучит как приказ.
— Потому что иначе ты не слышишь!
Игорь сел обратно. Лена заметила — руки у него дрожат.
— Мама сказала вчера, что чувствует себя виноватой. Что, мол, из-за неё у нас конфликты. Она даже хотела перестать просить.
— Конечно, хотела. Пока ты сам не предложил перевести.
— Ты думаешь, я такой дурак?
— Нет. Я думаю, что ты заложник.
Он уткнулся взглядом в стол.
— Я просто не хочу быть неблагодарным сыном.
— А ты уже перестаёшь быть мужем.
Он резко поднял голову.
— Это не перегиб. Это факт. Мы с тобой всё реже разговариваем не про деньги. Ты приходишь домой — и либо работа, либо звонки от матери. Мы не гуляем, не смотрим фильмы, не смеёмся, как раньше. Всё свелось к счетам и оправданиям.
Игорь молчал. Потом сказал глухо:
— Может, тебе просто стало скучно.
— Нет. Мне стало одиноко.
Он замер. Эти слова, простые, но прямые, будто выбили из него воздух.
— Одиноко… со мной?
— Да. С тобой и без тебя одновременно.
Лена отвернулась к окну. Дождь усилился, по стеклу стекали потоки воды.
— Я помню, как ты говорил: «Хочу свой дом, уют, жену, чтобы пахло кофе по утрам». — Она усмехнулась. — Только кофе я теперь пью одна.
Он хотел что-то сказать, но не смог. Лена подошла к шкафчику, достала папку — тонкую, серую.
— Это документы. Я подала заявление на развод сегодня утром.
— В МФЦ. Всё просто сейчас: заявление, подпись, и через месяц всё закончится.
Он вскочил, будто его ударили током.
— Ты с ума сошла! Из-за таких мелочей?!
— Это не мелочи. Это вся наша жизнь, Игорь. Я больше не хочу быть фоном для твоей вечной жертвенности.
— Подожди. Подожди… — Он подошёл ближе, взял её за руку. — Давай попробуем иначе. Я… я поговорю с мамой, хорошо?
— Сколько раз ты уже говорил «поговорю»? Десять? Пятнадцать? А потом снова звонок — и ты перевёл.
— В этот раз по-другому. Я всё осознал.
Она посмотрела на него долго и спокойно.
— Нет, Игорь. Ты осознал, что теряешь меня, вот и всё. А потом снова испугаешься сделать больно маме — и всё вернётся.
— Я не хочу тебя терять.
— А я не хочу больше бороться за место в твоей жизни.
Повисла тяжёлая тишина. Где-то вдали завыл ветер, на кухне тикали часы.
— Лена, — тихо сказал он, — если ты уйдёшь, я… не знаю, как без тебя.
— Научишься. Ты ведь сильный, правда? Мама так говорит.
Он закрыл глаза. Потом — шаг назад.
— К подруге. А потом сниму квартиру. У меня есть немного сбережений.
— Сбережений… — Он горько усмехнулся. — Тех, что ты копила, пока я помогал им?
— Да. И это единственное, что осталось от нас.
Он хотел ответить, но не смог. Лена пошла в спальню, вернулась с сумкой. Куртка, шарф, документы. Всё аккуратно. Без суеты.
— Лена… пожалуйста…
— Не надо, Игорь. Мы слишком долго делали вид, что всё хорошо.
