Её отец, Борис Викторович, был инженер, тихий и усталый человек. Он ушёл, когда Лене исполнилось десять, не выдержав постоянных упрёков и скандалов. С тех пор отец появлялся редко, но эти редкие встречи Лена помнила до мелочей: запах табака на его куртке, термос с горячим чаем, и то, как он всегда говорил: «Не спорь с ней, просто живи, как умеешь».
Вечером, уже дома, Лена долго сидела в темноте. Телевизор не включала. На кухонном столе лежала раскрытая тетрадь с графиком ипотечных платежей — последняя строчка, зачёркнутая красной ручкой: «Погашено».
Она так мечтала об этом моменте. Думала, что тогда наступит покой. А вместо покоя — новая война.
Телефон вибрировал на подоконнике. Сообщение от сестры:
«Лен, маме тяжело, не груби ей. Она просто хочет, чтоб всем было хорошо».
Лена усмехнулась. Конечно, «всем» — это всегда значит «Наташе». Так было и тогда, когда Лена на свои стипендии покупала продукты, потому что мать тратила деньги на новую куртку младшей. Так было, когда Лена не пошла на выпускной, потому что у Наташи был концерт, и «все должны прийти поддержать».
«Пусть мама делает, как считает нужным».
На следующий день в обед в офисе у Лены зазвонил телефон. — Лена, я у нотариуса, — бодро сказала мать. — Всё оформили. Наташка счастлива, Витя тоже. Я вечером к тебе подъеду с вещами.
— Мам, — голос Лены дрогнул, — ты серьёзно? — Конечно. Я же говорила. У нас с тобой будет своя жизнь, вместе легче.
Лена смотрела в монитор, где мигала таблица с цифрами. На секунду захотелось просто закрыть ноутбук, выйти из офиса и исчезнуть. Но вместо этого она глубоко вдохнула, сдержала комок в горле и ответила: — Хорошо. Приезжай.
Положив трубку, она почувствовала, как внутри всё обмякло. Не от согласия — от усталости. Она знала, что разговор ещё впереди. Настоящий. И он будет последним.
Вечером, около девяти, в дверь позвонили. На пороге стояла Анна Ивановна с чемоданом и пакетом, из которого торчал веник и банка солёных огурцов.
— Вот и я, — сказала она, будто возвращалась из недолгого отпуска. — Где у тебя розетка, чайник поставлю.
Лена молча взяла чемодан, поставила в коридоре. — Мам, может, сначала поговорим? — Да что тут говорить, — отмахнулась мать, проходя на кухню. — У нас теперь общий дом. Ты не представляешь, как мне надоело жить одной. Вот увидишь, веселей будет.
Она говорила и говорила, перебирая на столе банку, доставала какие-то тряпки, рассматривала шкафчики. Лена стояла у двери, слушала этот поток слов и чувствовала, как где-то внутри постепенно нарастает ледяное спокойствие — то самое, перед бурей.
— Мам, — сказала она наконец, — я завтра рано на работу. Давай потом всё обсудим. — Обсудим, обсудим, — махнула мать рукой. — Только ужинать мы будем по-человечески. Не как у тебя — пельмени из микроволновки.
Лена кивнула. Не потому, что согласна. Просто не осталось сил спорить.
