Голос матери дрожал от обиды. Лена опустилась на табурет, закрыла глаза. Слышала, как в детстве, — тот же тон, те же интонации: «Я стараюсь, а ты неблагодарная». Всё повторяется, как старая пластинка.
— Мам, давай поговорим спокойно, — сказала она. — Я не против, что ты поживёшь здесь, но это временно. — Что значит — временно? — мать всплеснула руками. — У нас договорённость! — У нас? — Лена усмехнулась. — Я не помню, чтобы я что-то подписывала. — Леночка, не начинай. Мне же негде теперь жить. Ты хочешь, чтобы я на улицу пошла? — Ты сама выбрала. — Ради семьи! Ради внуков! Разве это преступление?
Лена встала, чувствуя, как по спине проходит волна злости. — Мам, хватит. Я взрослый человек. Я не обязана решать все ваши проблемы. — А я — твоя мать! — выкрикнула Анна Ивановна. — Без меня ты бы вообще ничего не добилась! Я ночей не спала, чтобы вы с Наташей выросли людьми! — Ты ночей не спала из-за Наташи, — сказала Лена спокойно. — А я всегда сама по себе была.
Мать замолчала, будто не ожидала услышать это вслух. Потом медленно повернулась и сказала тихо: — Вот оно что. Всю жизнь обижаешься. Всё помнишь. — Потому что ты ни разу не сказала: «Я горжусь тобой». Только упрёки.
Анна Ивановна отвернулась, гремнула кастрюлей, поставила тарелку на стол. — Ешь. Остывает.
Лена молча встала и ушла в комнату.
Ночью она проснулась от звука телевизора. В гостиной мерцал экран, мать смотрела какую-то ток-шоу, где кричали про семейные ценности. Лена подошла к двери, прислонилась лбом к косяку.
— Мам, можно потише? — Сейчас, — буркнула та, не отрываясь от экрана. — Интересная передача.
Лена вернулась в кровать. Сон не шёл. В голове крутилось одно и то же: «Почему я всё время виновата?»
Утром она собиралась на работу, а мать уже звонила кому-то. Голос — бодрый, хозяйственный: — Да, Наташенька, я у Лены. Хорошо всё. У неё просторненько, тепло. Да, на следующей неделе приду в поликлинику рядом — у них тут всё рядом. Нет-нет, Лена не против. Конечно, мы теперь вместе живём.
Эти слова пронзили, как иголки. «Теперь живём вместе». Без спроса. Как приговор.
На работе коллеги обсуждали поездку в Тверь на корпоратив. Лена слушала вполуха. — Лён, поедешь? — спросил Алексей из соседнего отдела. — Не знаю пока. — Поехали, сменишь обстановку. Ты вечно в делах. Он улыбнулся, а Лена вдруг почувствовала, как сильно хочет просто выдохнуть, посидеть с кем-то, кто не требует, не давит, не учит жить.
— Посмотрим, — сказала она.
После обеда она вышла на улицу — пройтись, проветрить голову. Октябрь дышал сыростью, асфальт блестел от дождя. Она шла по набережной и вдруг вспомнила, как отец однажды сказал:
«Свобода, Ленка, — это когда не боишься сказать „нет“.»
Она тогда не поняла. Теперь — понимала слишком хорошо.
Вечером, вернувшись домой, она увидела в прихожей новые тапочки, коробку с маминым бельём, какие-то банки на подоконнике. Мать окончательно обжилась. — Мам, ты надолго? — спросила она с порога. — Я ж сказала — насовсем. А что? — Просто уточняю.
