Ночью она не спала. Лежала, слушала, как мать ходит по квартире, двигает стул, шуршит пакетами. «Может, правда я жестокая?» — мелькнула мысль. Но тут же появилась другая: «Нет. Просто я наконец устала быть удобной».
Она вспомнила, как когда-то сказала отцу: «Пап, а если я не такая, как мама хочет, это плохо?» А он ответил: «Это значит, что ты — ты».
Лена перевернулась на бок, закрыла глаза. Завтра всё решится. Как бы ни было больно, дальше так жить нельзя.
— Я не понимаю, почему у тебя всё так запущено, — с утра начала мать, заглянув в холодильник. — Колбасы — два кусочка, молока нет, овощей нет. Ты вообще чем питаешься? — Работаю, мам. Прихожу поздно, не до готовки. — Это не оправдание. Женщина должна кормить себя как следует. А потом удивляешься, что у тебя ни семьи, ни детей. Кто ж на тебя посмотрит с этими полуфабрикатами?
Лена стояла у зеркала в прихожей, застёгивая куртку. Хотелось ответить, но язык не поворачивался — бессмысленно. В такие моменты мать была как асфальтовый каток: спорить бесполезно, только раздавит.
— Мам, я опаздываю. Поешь, отдохни, вечером поговорим. — Ага, конечно, ты всё время «вечером». Только этот вечер никогда не наступает.
Мать продолжала ворчать, но Лена уже вышла за дверь. Лифт ехал медленно, как нарочно. В зеркале кабины она увидела своё лицо — усталое, с тенью раздражения в уголках губ. Ей стало страшно: а вдруг и правда становится похожей на мать?
На работе Лена с трудом сосредоточилась. В отчётах путались цифры, коллеги спрашивали ерунду. Ближе к обеду позвонила Наташа.
— Лён, привет! Мама у тебя, да? — У меня. — Ну вот и хорошо. А то у нас места совсем нет. Димка опять все игрушки разбросал, Витя ругается. Хоть немного передохнём.
Лена сжала телефон крепче. — Нат, ты вообще понимаешь, что мама просто так отдала тебе квартиру? Без согласия, без обсуждения. — Лена, не начинай! Она сама захотела. Мы даже отговаривали! — Да ладно. Вы только и ждали. — Не говори ерунды. Ты же всегда была самостоятельная, тебе ничего не надо. А у нас двое детей, Витю сократили. Мама всё правильно сделала.
Лена замолчала. Хотелось крикнуть, но слова застряли где-то в горле. — Всё, Нат, я на работе. Потом.
Она отключилась и долго смотрела в экран монитора, пока буквы не расплылись.
К вечеру она возвращалась домой как на допрос. Поднималась по лестнице медленно, чувствуя, как под каждым шагом скрипит бетон. У двери — запах жареного лука.
— О, пришла! — мать встретила её в фартуке, вся в делах. — Я борщ сварила, в морозилке нашла мясо. И шторы перестирала — грязные были, ужас. Завтра окна помою. — Мам, я же просила ничего не трогать, — устало сказала Лена, снимая ботинки. — Не трогать? Так ты же в грязи жила! Всё запущено. Я порядок навожу.
Лена прошла на кухню. В раковине громоздилась гора посуды, на плите булькал борщ, на столе — куча вещей, которых она даже не помнила. — Мам, я не хочу борщ. — Ну и зря. Я целый день стояла у плиты!
