Воздух в квартире будто загустел. Слышно было, как за стеной кто-то сверлит, и как тикают старые настенные часы — громко, раздражающе. Настя посмотрела на Илью. Он стоял, как всегда, молча. Как будто всё происходящее его не касалось. Ни словом, ни взглядом не дал понять, на чьей он стороне.
— Илья, скажи хоть что-нибудь, — тихо произнесла она. — Ты же видишь, что происходит. — Настя, ну… маму пойми, — начал он, запинаясь. — Она просто хочет, чтобы всё по уму было. Чтобы как у людей. — Как у людей? — переспросила Настя. — То есть чтобы я отдала тебе квартиру — это «по уму»? — Ну… мы же семья, — промямлил Илья. — Что твоё, что моё — всё общее.
Она замолчала. В голове звенело. Эти слова, знакомые до боли, — они звучали так, будто он репетировал их заранее. Не он ли вчера обещал, что квартира будет на неё, «как ты захочешь, любимая»? А теперь вот — «всё общее».
Светлана Петровна довольно хмыкнула: — Вот, сын говорит дело. А то женщина, видите ли, решать собралась! Уж я-то прожила жизнь, знаю, как потом оборачивается. Мужик без квартиры — не мужик. Настя не выдержала: — Мужик без характера — тоже не мужик, — вырвалось у неё.
Тишина. Светлана Петровна аж побледнела, потом вскочила: — Да как ты смеешь! В моём доме! — Это съёмная квартира, Светлана Петровна, — холодно ответила Настя. — И за неё я плачу.
Свекровь всплеснула руками, как актриса на сцене: — Всё! Видали? Вот до чего бабушка с деньгами довела! Гордыня! Ум за разум зашёл! — Мама, хватит, — снова пробормотал Илья, но его никто не слушал.
Настя отошла к окну. На улице уже темнело, фонари зажигались один за другим. В октябре вечера длинные, а настроение — как этот серый мокрый асфальт. Хотелось выскочить, вдохнуть холодного воздуха.
— Светлана Петровна, — тихо сказала она, не оборачиваясь, — давайте больше не будем обсуждать эту тему. Я уже всё решила. Квартиру оформлю на себя. — Значит, решила! — вскинулась та. — Без мужа посоветовалась! — Мы с Ильёй уже обсуждали. — И что? — свекровь повернулась к сыну. — Ты позволишь ей такое? — Мама, ну чего ты лезешь… — начал он, но взгляд Светланы Петровны был таким, что он осёкся. — Так вот, — медленно сказала она, обращаясь к Насте, — если ты оформляешь на себя — считай, семьи у вас больше нет.
Эти слова прозвучали холодно, почти буднично. Но ударили — прямо в грудь. Настя медленно повернулась: — Что вы сказали? — То, что слышала, — пожала плечами свекровь. — Женщина, которая ставит себя выше мужа, рушит семью. Ты же сама выбираешь.
Илья опустил глаза. — Настя… может, правда… на меня оформим? Ну, чтобы не ссориться? Она смотрела на него и не верила. Всё — рухнуло. Пять лет — коту под хвост.
— То есть ты поддерживаешь мать? — спросила она. Он промолчал. — Понятно, — сказала Настя и пошла в спальню.
