— Извините, я, пожалуй, пойду. Мне кажется, здесь недоразумение.
Он почти бегом заспешил к лифту. Катя крикнула ему вдогонку:
— Вы обязаны остаться! Мы заплатили вам!
Но нотариус уже исчез. Мать вдруг схватила Марину за руку:
— Дочка, ты что, правда нас в тюрьму посадить хочешь? Мы же семья!
Марина медленно освободила руку:
— Семья? Семья не ворует. Семья не пытается обманом отобрать жилье. Семья не годами унижает и использует.
Катя вдруг бросилась вперед, пытаясь выхватить папку:
— Да отдай ты эти бумажки! Все равно ничего не докажешь!
Марина ловко увернулась и достала телефон:
— Продолжайте в том же духе. Я записываю. Для дополнения к заявлению.
Катя замерла с открытым ртом. Мать вдруг опустилась на пол в коридоре и зарыдала:
— Какой позор! Дочь родную мать в тюрьму сажает! Лучше бы я тебя не рожала!
Марина смотрела на эту сцену с каким-то отстраненным любопытством. Она ждала, что почувствует боль, раскаяние…, но внутри было только пустота.
— Уходите, — тихо сказала она. — И если хоть кто-то из вас появится у моей двери, звонок в полицию будет следующим. Не проверяйте меня.
Катя попыталась сохранить лицо:
— Ты пожалеешь об этом! Кто тебе поможет в старости? Кто принесет стакан воды?
Марина вдруг улыбнулась:
— Лучше уж стакан воды от сиделки, чем ведро грязи от «родственников». До свидания.
Она закрыла дверь перед их ошеломленными лицами. Через минуту в дверь грохнули кулаком, потом раздались ругательства… Но Марина уже набирала номер участкового.
Когда шум за дверью стих, она подошла к окну и увидела, как родственники расходятся в разные стороны. Катя что-то яростно кричала в телефон, мать шла, опустив голову.
Марина вдруг осознала: это конец. Конец годам унижений, конец надеждам на их любовь. И это… было освобождением.
Она взяла телефон и разблокировала один номер — тети Шуры.
— Алло, тетя Шура? Это Марина. Вы не против, если я зайду сегодня вечером? Мне нужно кое-что обсудить…
Вечером того же дня Марина сидела на кухне у тети Шуры, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Старушка молча слушала ее рассказ, лишь изредка покачивая головой.
— Ну что, деточка, теперь-то ты поняла, с кем имеешь дело? — спросила она, когда Марина закончила.
— Да… Но я не знаю, что делать дальше. Они не оставят меня в покое.
Тетя Шура задумалась, потом встала и подошла к старому серванту:
— У меня есть кое-что для тебя. — Она достала потрепанную тетрадь. — Я тридцать лет проработала в жилищном управлении. Все их махинации с квартирами — мне знакомы.
Марина с интересом открыла тетрадь. Там были вырезки из газет, заметки, даже какие-то официальные документы.
— Вот смотри, — тетя Шура перелистнула страницу, — твоя мать в девяностые пыталась отсудить дачу у своей тетки. Той самой, что оставила тебе квартиру. Только тогда у нее не вышло.
Марина с удивлением разглядывала пожелтевшую вырезку:
— Я об этом не знала…
— А вот история дяди Васи. В двухтысячных он лишился комнаты в общежитии — пропил. Потом судился, пытался вернуть, но проиграл.
