— Она надеется, что мы в очередной раз залезем в долги, чтобы она понежилась на солнышке? — Марк встал и подошел к окну. — Посмотри на нас. Мы сами не были в отпуске два года. Вся наша поездка — это дача в ста километрах отсюда. А ты хочешь оплатить ей Сочи?
Он обернулся и увидел, что Ирина смотрит на него не отводя взгляда. В ее глазах стояли слезы, но не от обиды, а от какого-то странного, холодного решения.
— Она моя мама, Марк. И я не могу ей отказать.
В воздухе повисло молчание, тяжелое и густое, как смог. Дети застыли, понимая, что обычный семейный ужин превратился во что-то иное. Во что-то опасное.
Ирина медленно выпрямилась. Пальцы больше не теребили салфетку, а сжались в два маленьких, белых от напряжения кулака.
— Хорошо, — тихо, но очень четко произнесла она. — Тогда я поставлю вопрос иначе. Либо ты оплачиваешь моей маме этот отпуск, либо…
Она сделала паузу, чтобы ее следующие слова прозвучали с максимальной весомостью.
— Либо я подаю на развод.
И, развернувшись, вышла из кухни. Марк остался стоять у окна, глядя в наступающие сумерки и не в силах поверить в то, что только что услышал. Пахнущий борщом уютный мир на кухне дал трещину, и сквозь нее потянуло холодом.
Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как свинец. Марк несколько секунд просто стоял у окна, не в силах пошевелиться, будто его ноги вросли в пол. Он слышал, как за стеной захлопнулась дверь спальни, и этот звук отозвался в нем глухим ударом.
Он медленно обернулся. Дети сидели за столом, не двигаясь. Лиза, младшая, смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескался непонятый, детский ужас. Саша, стараясь казаться взрослым, уставился в свою тарелку, но его сжатые кулаки лежали на столе по обе стороны от нее.
— Пап… — тихо начала Лиза, но Саша тут же дернул ее за рукав.
— Ничего, зайчик, все хорошо, — голос Марка прозвучал хрипло. Он подошел к столу и машинально начал собирать тарелки. Руки сами двигались, совершая привычные действия, в то время как мозг отказывался понимать смысл произнесенных женой слов. Развод. Это слово не укладывалось в голове. После двенадцати лет брака.
Он зашел в спальню, когда дети уже разошлись по своим комнатам, притихшие и напуганные. Ирина сидела на краю кровати, спиной к нему, и смотрела в темное окно. В комнате царила та тишина, что звенит громче любого крика.
— Ира, — начал Марк, стараясь говорить спокойно. — Давай поговорим. Нормально. Без вот этих… ультиматумов.
— Я все сказала. Выбирай.
— Выбирать? — в голосе Марка прорвалась горечь. — Между финансовым благополучием нашей семьи и капризом твоей матери? Это что за выбор? Ты слышишь себя?
Теперь она повернулась. Ее лицо было бледным, но решительным.
— Это не каприз! Мама стара, она заслужила отдых. А ты скупец, который считает каждую копейку!
