— Каждую копейку? — Марк засмеялся коротким, сухим смешком. — Да, считаю! Потому что эти копейки — ипотека над нашей головой. Это плата за секцию плавания для Саши. Ты хочешь, чтобы он ее бросил? У него настоящий талант! А занятия Лизы по английскому? Это ее будущее! Или мы и их принесем в жертву отпуску твоей мамы в Сочи?
— Всегда ты все перекручиваешь! — вскочила с кровати Ирина. — Речь не о бросании секций! Речь о том, чтобы найти возможность! Взять в долг, отложить что-то…
— Отложить что? — не выдержал Марк. — Ремонт машины? Она уже на последнем дыхании. Или отложить нашу собственную поездку на море, о которой дети мечтают уже три года? Мы что, вечный банкомат для твоей родни?
— Моя мама — не «родня»! — вспыхнула Ирина. — Она семья! А семье помогают! В горе и в радости!
— А мы тебе не семья? — голос Марка вдруг стал тихим и усталым. Он сел на кресло напротив нее. — Я, Саша, Лиза? Наша общая жизнь? Ты готова все это разбить потому, что твоя мать захотела на море? Ты это серьезно?
Ирина отвернулась и снова уставилась в окно. Плечи ее напряглись.
— Я не буду умолять тебя остаться, Марк. И не буду отступать. Либо ты покажешь, что моя мама тебе не чужая, либо… Или ты думал, я буду плакать и просить прощения? Нет. Решай.
Она легла, повернулась к стене и натянула одеяло. Разговор был окончен.
Марк вышел из спальни в гостиную и опустился на диван. В ушах звенело. Он взял со стола калькулятор и листок с месячным бюджетом, который они всегда составляли вместе. Цифры плавали перед глазами. Ипотека, коммунальные платежи, еда, бензин, детские кружки… Не было там лишних тридцати тысяч. Не было даже десяти.
Он сидел так долго, в полной тишине, прислушиваясь к звукам дома. Слышно было, как за стеной Лиза тихо плачет, а Саша пытается ее утешать. Эти звуки резали его сердце острее любых слов.
Он понимал, что это не просто ссора. Это проверка на прочность. И его жена по какому-то невероятному недоразумению встала на сторону той, кто эту проверку устроила.
Три дня в доме царило тяжелое, невыносимое молчание. Марк и Ирина пересекались на кухне, в ванной, разговаривая только самое необходимое, сухими, короткими фразами. Дети ходили притихшие, чувствуя ледяную стену между родителями. На четвертый день, ближе к вечеру, раздался звонок в дверь.
Ирина, лицо которой за эти дни стало осунувшимся и бледным, бросилась открывать. Марк сидел в гостиной с газетой, но не читал, а просто смотрел в окно.
С порога послышался оживленный, властный голос, который Марк узнал бы из тысячи.
— Ну наконец-то, дочка! Встречай своих мучеников!
В прихожую, ведя за собой волокушу с чемоданом, вплыла Людмила Петровна. За ней, жуя жвачку и уткнувшись в телефон, плелась младшая дочь, студентка Катя, с нарядной сумкой через плечо.
Марк медленно встал. Ирина помогла матери снять пальто.
— Мама, Катя… мы вас не ждали, — проговорила Ирина, и в ее голосе прозвучала неподдельная растерянность.
