Подъехав к дому, увидели у подъезда полицейскую машину. Участковый Кузнецов — мужчина лет пятидесяти с усталым лицом — встретил нас в дверях.
— Квартира на третьем этаже? — уточнил он. — Проходите. Только приготовьтесь…
Лестница казалась бесконечной. Когда ключ вставился в замок, я заметила — царапины вокруг личинки. Дверь открывалась слишком легко — замок был сломан.
Первое, что ударило в нос — запах краски. Затем я увидела…
Стены. Мои красивые обои в мелкий цветочек, которые я так любила, были заляпаны черной краской. Крупными, неровными буквами кто-то вывел: «ВОРОВКА».
— Господи… — вырвалось у мужа.
Я шагнула внутрь, не веря своим глазам. Бабушкин сервант — перевернут, стекла разбиты. Фотографии с меня в детстве — разрезаны ножницами. Книги с полок — порваны, страницы разбросаны по полу.
На кухне кто-то опрокинул холодильник, содержимое вылилось на пол. В спальне матрас был вспорот, подушка — затоптана в лужу чернил.
— Осмотрелись? — участковый достал блокнот. — Что-нибудь пропало?
Я огляделась. Телевизор на месте. Ноутбук тоже. Даже мои скромные украшения лежали на туалетном столике.
— Ничего не взяли… — прошептала я. — Только испортили…
— Это не кража, — тихо сказал Сергей. — Это месть.
Я подошла к окну. На подоконнике стояла маленькая фигурка кошки — единственная уцелевшая вещь. Рядом с ней — окурок с помадой на фильтре. Я узнала этот оттенок…
— Алина… — вырвалось у меня.
— Что? — муж резко обернулся.
— Это её помада. Тот самый «алый закат», которым она хвасталась.
Участковый заинтересованно поднял бровь:
— У вас есть подозрения?
Сергей достал телефон:
— Я сейчас позвоню сестре…
— Не надо, — остановила я его. — Давай сначала осмотрим всё.
В спальне, под разорванными простынями, я нашла оброненную сережку — маленький жемчужный шарик, точно такой же, как носила свекровь.
— Они были здесь вместе, — показала я находку мужу. — Мать и дочь.
Его лицо стало каменным:
— Я сам разберусь с ними.
— Нет, — твердо сказала я. — Теперь это дело полиции.
Участковый аккуратно упаковал сережку в пакетик, сфотографировал надписи на стенах.
— Напишите заявление. По факту хулиганства и умышленной порчи имущества. Если сможете подтвердить, кто это сделал…
— Я подтвержу, — неожиданно сказал Сергей. — У матери есть ключи от этой квартиры. Я сам ей их дал год назад.
Когда полицейский ушел, мы остались среди разгрома. Сергей опустился на корточки, подбирая осколки бабушкиной вазы.
— Прости… — прошептал он. — Я не думал, что они способны на такое…
Я смотрела на его согнутую спину и вдруг поняла — мне его жаль. Так же, как жаль эту квартиру, наши отношения, всю эту разрушенную жизнь.
— Знаешь что? — сказала я, поднимая обрывок нашей свадебной фотографии. — Давай не будем ничего восстанавливать.
Он поднял на меня удивленный взгляд.
— Продадим квартиру. Разделим деньги. И… — я глубоко вдохнула, — разойдемся.
Его лицо исказилось от боли:
— Ты… ты хочешь развода?
