— Не надо скорую! — почти крикнула она. — Я сейчас отлежусь, и все пройдет. Просто дайте мне прийти в себя!
— Тогда прошу всех пройти в гостиную и не трогать ничего без спроса, — сказала я, открывая дверь в зал. — Мы сейчас все обсудим.
Они, словно стадо, повалили в гостиную. Дети, Катя, Игорь, поддерживающий «больную» Людмилу Петровну. Дима потянулся было включить свет, но я остановила его жестом.
— Дмитрий, со мной. На кухню. Сейчас.
Он поплелся за мной, сгорбившись, как провинившийся школьник. Я закрыла за собой дверь, отсекая нас от их ушей, но напряжение витало в воздухе плотной пеленой.
Я обернулась к нему, прислонившись спиной к холодильнику. Руки тряслись, и я сжала их в кулаки, чтобы скрыть дрожь.
— Они жить не будут. Ни одного дня. Это не обсуждается. Ты либо сейчас идешь и говоришь им, чтобы они немедленно убирались отсюда, либо…
— Рита, ты чего вообще несешь? — он попытался перейти в наступление, но это было жалко. — Это моя мать! Мой брат! Они в трудной ситуации! Мы должны помочь!
— Мы? — я рассмеялась горько. — Это я должна? В моей квартире? Ты хоть слово вставил, когда они продавали свою квартиру? Ты знал, что они приедут?
Он опустил глаза. Этот молчаливый кивок был хуже любой брани.
— Ты знал… — выдохнула я, и внутри все оборвалось. — Ты знал и молчал. Ты подвел меня. Ты впустил их в наш дом, даже не спросив меня.
— Я боялся тебе говорить! Я знал, что ты так отреагируешь! — оправдывался он. — Они же не навсегда! Месяц, ну два… Мы же справимся…
— Они не уедут через месяц, Дмитрий! Ты что, слепой? Они уже здесь хозяйничают! Они уже распаковали чемоданы в своей голове! Они отсюда не уйдут никогда, если мы их не выгоним!
— Это семья! — уперся он, и в его глазах читался животный, детский страх перед матерью. — Не могу я им так вот взять и сказать! Это же неуважение!
Я посмотрела на этого взрослого, сильного с виду мужчину и увидела маленького, перепуганного мальчика. И в этот момент я поняла, что он — самая большая проблема.
Я оттолкнулась от холодильника и подошла к нему вплотную. Говорила тихо, чтобы не слышали в зале, но каждое слово было отточенным лезвием.
— Хорошо. Тогда выбирай. Или они уезжают. Или уезжаешь ты вместе с ними. Прямо сейчас.
Тишина на кухне после моих слов была густой и звенящей. Дмитрий смотрел на меня, не мигая, будто не понимая смысла произнесенных слов. Его лицо медленно заливалось краской — от бледности к густому багрянцу обиды и гнева.
— Ты что, совсем с ума сошла? Выгонять меня? Из моей же квартиры? — он прошипел, сделав шаг ко мне.
— Из моей квартиры, Дмитрий, — поправила я его, не отступая ни на сантиметр. — Ты прекрасно знаешь, кто ее купил и на чьи деньги. Твоя прописка здесь — это просто запись в паспорте, а не право собственности. И уж тем более не право селить здесь кого попало без моего согласия.
— Мы муж и жена! Это наш общий дом! — он уже почти кричал, но я тут же опустила его жестом.
