— По-хорошему? — рассмеялась я сухо и безрадостно. — Без одного звонка? Без предупреждения? С чемоданами? Это называется самовольное вторжение.
Я сделала шаг вперед, посмотрела прямо на нее, а потом обвела взглядом всех — Игоря, Катю, и наконец, остановилась на Диме.
— Квартиру я покупала на свои деньги, так что извините, но вы здесь жить не будете. Ни две недели, ни два дня. Никто.
Тишина после моих слов была оглушительной. Она длилась, может быть, секунды, но ощущалась как вечность. Я видела, как лицо Людмилы Петровны из маски обиды медленно превращалось в маску неподдельной, чистейшей ярости. Ее глаза сузились до щелочек, губы побелели.
— Что?! — прошипела она, и ее голос дрожал. — Как ты со мной разговариваешь? Я в этой семье больше тебя! Дмитрий! Ты слышишь, что твоя жена творит? Твоей матери отказывают в крове!
Дима, будто очнувшись от удара током, засуетился. Он метнулся ко мне, пытаясь заслонить меня от взгляда своей матери, но это было жалко и беспомощно.
— Рита, ну что ты… Мама, успокойся, все можно решить… — он бормотал, хватая меня за руку. Его ладонь была холодной и влажной.
— Убери руку, Дмитрий, — я тихо, но очень четко сказала ему, не отводя взгляда от свекрови.
Игорь наконец пошевелился. Он с презрением фыркнул.
— Да что с ней разговаривать? Вымоталась на своей работе, вот и истерит. Места тут на всех хватит. Дима, веди чемоданы в комнату, чего этот цирк стоит.
Он снова потянулся к чемодану.
— Ты тронешь эту ручку, я сразу вызову полицию, — сказала я абсолютно ровным, ледяным тоном. — Это частная собственность. Незаконное проникновение. Вам разъяснить ваши права или сразу вызвать?
Игорь замер. Слова «полиция» подействовали на него магически. Он отдернул руку, как от огня.
Катя, до этого молчавшая, вдруг включилась в истерику свекрови.
— Да что ж это такое! Детей на улице оставить? Мы устали с дороги, малыши голодные! Мы родственники, а ты ведешь себя как последняя эгоистка!
— Катя, — обернулась я к ней, — если дети голодные, внизу у подъезда круглосуточный магазин. Идите, купите им поесть. Но вы не заносите сюда ничего. И не садитесь за мой стол.
Людмила Петровна, видя, что давление не срабатывает, резко сменила тактику. Она сделала вид, что ее вот-вот хватит удар. Она пошатнулась и схватилась за сердце.
— Ой, мне плохо… Дмитрий, поддержи… У меня давление… Из-за таких стрессов… Ты хочешь материнской смерти?
Дима, как и было запрограммировано с детства, бросился к ней.
— Мама, мамочка, садись, я тебе воды принесу… Рита, ну что ты делаешь! Видишь, человеку плохо!
В этот момент я поняла всю глубину его предательства. Он не был на моей стороне. Он никогда не будет на моей стороне в этой войне. Он был мамин солдатик, который просто временно жил у меня.
— Хорошо, — сказала я тихо. Все снова на меня посмотрели. — Хорошо. Раз человеку стало плохо, нужно вызывать скорую. Сейчас позвоню.
Я достала телефон. Это был блеф, но блеф идеально рассчитанный. Истерика у Людмилы Петровны прошла мгновенно.
