— Но иначе никак, — вздохнула Ирина. — Если я ей просто напишу «не приезжай», она устроит такой скандал, что мама ещё месяц мне мозги будет выносить. Про то, что я «отдалилась» и «стала холодной». Знаешь же.
Сергей отвернулся, посмотрел в окно. На улице уже стемнело, фонарь во дворе давал мягкий оранжевый свет. Снежная крошка, хрустящая, ещё не настоящая зима — всё пахло декабрём, ожиданием праздников. И одновременно — тяжёлым разговором, от которого не убежишь.
— Ладно, — вздохнул он. — Делай, как считаешь нужным. Но скажи ей всё. До конца. Не мямли. Не оправдывайся. Ты же не виновата в том, что она привыкла жить на халяву.
Ирина слышала его, но в голове всё равно крутилась одна фраза:
«Мы в субботу приедем».
Не «подойдёт ли вам».
Света позвонила через полчаса. Причём не просто позвонила — звонила, пока Ирина наконец не взяла трубку.
— Ну и что это значит? — без приветствия набросилась сестра. — Почему ты не ответила? Мы же планируем выходные! Ты можешь хоть раз реагировать нормально?
Ирина закрыла глаза. Она заранее знала, что разговор будет именно таким.
— Свет, нам надо поговорить лично, — сказала она тихо, но твёрдо. — Давай встретимся завтра в центре. Я выберу место. Лучше так.
— А что не так сказать? — тон Светы стал резким. — Ты опять что-то придумала? Что за тайны? Опять будешь обижаться молча? Ир, я устала от этих твоих странностей.
В её мире было странностью — сказать: «Мне неприятно».
В её мире было странностью — поставить условие.
Ирина выпрямилась, будто физически держала удар.
— Завтра в пять, кафе напротив торгового центра. Приходи.
— Какая таинственная! Ну ладно. Но, Ир, я тебя прошу: только без твоих драм. Мы просто хотим на дачу. Ты же сама разрешала. Мы никому зла не делаем.
Последняя фраза резанула, как холод от металлической ручки зимой.
Только не делаем зла.
Вот это «только» — и было злом.
Ночь была тяжёлой. Ирина вертелась, вставала попить воды, снова ложилась. Сергей спал спокойно, но пару раз просыпался и обнимал её, будто чувствовал, насколько она напряжена.
К утру голова ныла, под глазами появились тёмные круги. Но хуже всего был внутренний дискомфорт — смесь страха, стыда и злости, которые всё равно приходилось держать под контролем.
Утром она поехала в центр заранее — ходила кругами по площади, пока ждала назначенного часа. Мороз был слабый, но воздух кусался, щёки розовели почти моментально. Люди ходили с пакетами, кто-то выбирал подарки, кто-то торопился домой после работы. Жизнь текла, как обычно, а внутри Ирины всё стояло на месте.
В без десяти пять она зашла в кафе. Села у окна. Заказала чай. Взгляд всё время прыгал к двери.
Она придёт. Конечно придёт. И зайдёт, и сразу начнёт, как всегда.
Света влетела, будто ветер втолкнул. В пуховике с мехом, с идеальной укладкой, с выражением лица «я обижена, но ещё держусь ради приличия».
— Ир, ну серьёзно! — сказала она, даже не снимая перчаток. — Что за подход? Я думала, у тебя что-то случилось. А ты вот так просто тянешь время? У Антона планы! У меня дела!
