Ирина подняла взгляд. И впервые за долгое время сказала спокойно:
Сестра на секунду застыла — удивилась тону. Но всё же села. Фыркнула. Сняла перчатки и бросила их на стол.
— Говори уже, — требовательно произнесла она. — Что за срочность такая?
Ирина сцепила пальцы.
Мир вокруг будто замедлился. Чай остывал. Люди вокруг разговаривали. На улице проезжали машины. А внутри неё что-то наконец встало на место.
Она выдохнула и сказала:
— Свет, вы с Антоном больше не можете приезжать на дачу, как раньше. Я так больше не хочу. И не буду.
Света моргнула. Несколько раз. Потом резко подалась вперёд:
— Это… что сейчас было? Шутка?
— Ир, ты в своём уме?! — голос сестры поднялся на октаву. — Ты сейчас что сказала?!
Ирина встретила её взгляд ровно.
— Ровно то, что сказала.
Света медленно начала снимать шарф. Движения стали резкими, злые, обидчивыми. Она склонилась ближе:
— Ах вот как, — прошипела она. — Значит, всё. Наконец-то решила меня выставить. Пока дача была старой, тебе было нормально, что мы приезжали. Тут ты отремонтировала — и всё? Считаешь себя лучше всех?
Ирина не отвела глаза.
— Свет, пожалуйста, давай спокойно. Я не выгоняю тебя из своей жизни…
— Но из дома — выгоняешь! — перебила сестра. — Ир, да ты что делаешь? Ты вообще понимаешь, чем это обернётся?
— Понимаю, — тихо сказала Ирина. — И на этот раз я сделала выбор.
Света смешно округлила рот, словно ей наступили на каблук.
— Какой ещё выбор? Ты меня наказать решила, что ли? За что?
Ирина отодвинула чашку, чтобы не задеть её рукой. И сказала честно, без попытки смягчить:
— За то, что ты относилась к моему дому так, будто он твой. За то, что мне приходилось убирать за вами. И за то, что ты ни разу не извинилась нормально.
Света захлопала глазами.
— Это… всё из-за мелочей? Из-за какой-то посуды? Ир… Господи, посуда — это ерунда!
Ирина едва заметно вздрогнула.
Но голос не сорвался.
— Это была не ерунда. И если бы ты хоть попыталась понять… было бы иначе.
Света нахмурилась, потянулась за сумкой, будто собиралась резко встать.
— Ир, вот правда, — начала она, — я тебя не узнаю. Ты стала жёсткой, закрытой. Ты сама себе проблемы придумываешь!
— Свет, — начала Ирина совсем иначе, чем прежде: не умоляюще, не оправдываясь, а спокойно и твёрдо, — ты всегда говорила, что я преувеличиваю. Что «делаю из мухи слона». Что «тебе просто тяжело, вот ты и нервничаешь». И я терпела. Молчала. Потому что боялась обидеть тебя. Но сейчас — хватит.
Сестра поморщилась так, будто Ирина ей наступила на больной мозоль.
— Ты опять заводишь свои психологические штучки? — фыркнула она. — Ир, ну серьёзно. Взялась за моду — говорить про чувства. Это же ерунда. У всех есть проблемы. Но никто из-за этого двери перед семьёй не закрывает.
— Проблема не в чувствах, — мягко сказала Ирина. — Проблема в том, что ты перепутала мои эмоции с обязанностями. Ты всегда считала, что я должна терпеть всё, что тебе удобно. Что я буду молчать. Что я уступлю. И я уступала. Но теперь — нет.
