— Живёте-то живёте, — вставил Коля. — А жена передумает — и на улице окажешься. Надо оформлять, брат.
Вера замерла у мойки, сжав в руках тарелку. Они обсуждали её собственность. Спокойно, за пивом, будто это общая дача, а не её наследство.
— Слушай, а Кирилл сюда заедет? — спросил Саша.
— Мать просит, — Игорь открыл ещё одну бутылку. — Пацану деваться некуда, родители спились. Тут пока поживёт.
— Во, молодец. Семья должна помогать.
Вера тихо поставила тарелку в сушилку. Вышла на веранду, села на ступеньки. Руки дрожали. Игорь уже всё решил. И вагончик, и Кирилла, и «потом разберёмся» с долей. Она даже голоса не имела.
Ночью она долго не могла уснуть. Лежала, глядя в потолок мансарды, слушала дыхание Игоря. Он спал спокойно, повернувшись на бок.
— Игорь, — тихо позвала она.
— Ты правда хочешь Кирилла сюда заселить?
— Ну, а что такого? — он зевнул, не открывая глаз. — Пацану помочь надо. Временно же.
— А меня ты спросить не хотел?
Игорь приподнялся на локте, посмотрел на неё.
— Верк, ты чего? Это же семья. Нельзя так — каждый сам за себя.
Повисла тишина. Игорь медленно лёг обратно, отвернулся к стене.
— Понятно. Значит, твоя.
Голос звучал холодно, обиженно. Вера почувствовала укол вины. Может, она правда эгоистка? Может, надо было согласиться, не спорить?
Утром Игорь ушёл на работу, не попрощавшись. Вера сидела на кухне с кружкой кофе, смотрела в окно на вагончик. Серый, чужой, занявший половину участка.
В обед соседка Светлана постучала в калитку.
— Вер, можно? Чаю попьём?
Они сидели на веранде. Светлана искоса поглядывала на вагончик у дальнего забора.
— Это что, новый сарай?
— Вагончик. Игорь поставил.
— Говорит, что да. — Вера отпила чай. — Но свекровь племянника хочет заселить. Родители у него спились, снимать дорого.
Светлана помолчала, потом достала из сумки старую газету.
— Слушай, покажу тебе кое-что.
Она развернула старый номер, ткнула пальцем в объявление.
— «Продаётся дача, восемь соток, срочно». Это про соседний участок, два года назад.
— Хозяйка Ленка там жила. Мужа прописала совладельцем, думала — помогу, семья же. — Светлана отпила чай. — Он через полгода на неё в суд подал при разводе. Половину отсудил. Она продавала в слезах, дом делить пришлось.
Вера молчала, разглядывая объявление.
— Не повторяй чужих ошибок, Верка, — тихо добавила Светлана. — Твоя дача — твоё решение. Как только начнёшь уступать, так и потеряешь всё.
Когда соседка ушла, Вера достала из ящика стола тётину записную книжку. Пожелтевшие страницы, рецепты варенья, пометки: «1987 — урожай яблок», «1995 — смородина». Тётя жила здесь одна двадцать лет. Никому не отчитывалась, никого не пускала распоряжаться. И была счастлива.
Вера провела пальцами по строчкам. Тётя оставила ей дом, чтобы она жила. А не чтобы делила с теми, кто видит в нём только выгоду.
Кирилл приехал в субботу. Высокий парень лет двадцати пяти, с рюкзаком за плечами и пакетом вещей. Лиза выбежала посмотреть на нового жильца, Игорь помог обустроиться в вагончике.
