Как объяснить девятилетней дочери, что отец хочет отобрать у неё дом? Что бабушка считает нормальным давить и манипулировать? Что семья превратилась в поле битвы за собственность?
На четвёртый день Вера не выдержала. Села ночью на кухне с телефоном, открыла поиск. «Юрист по разводам». Пальцы дрожали над экраном. Нажать — значит признать, что всё кончено. Не нажать — продолжать жить в этом молчании, под давлением, в страхе, что однажды проснётся и дома уже не будет её.
Утром она набрала номер. Записалась на консультацию.
Юрист оказалась женщиной лет пятидесяти, строгой, с внимательным взглядом.
— Расскажите ситуацию.
Вера говорила сбивчиво, путаясь. Про наследство, про вагончик, про Кирилла, про требование оформить долю.
— Дача — ваше единоличное наследство, не совместно нажитое имущество, — сказала юрист. — При разводе муж на неё претендовать не может. Но если вы сами пропишете его совладельцем — потеряете половину.
— Я не хочу его прописывать.
— Тогда подавайте на развод. Чем быстрее, тем лучше. Пока он не начал оспаривать через суд, что вкладывался в ремонт.
Вера вышла из офиса с пакетом документов. Села в машину, положила руки на руль, не завела двигатель. Развод. Настоящий, официальный развод. Лиза останется с ней, Игорь съедет. Дом будет её. Но какой ценой?
Она приехала домой вечером. Игорь сидел на веранде с Кириллом, курили, разговаривали о чём-то. Увидели её — замолчали.
Вера прошла мимо, зашла прямиком в спальню. Достала чемодан, начала складывать вещи Игоря. Рубашки, носки, куртку. Руки двигались сами, будто со стороны.
— Что ты делаешь? — Игорь стоял в дверях.
— Я подала на развод. Можешь забрать всё сегодня или завтра. Как удобнее.
Он шагнул в комнату, выхватил из её рук рубашку.
— Ты с ума сошла? Из-за каких-то бумажек разрушаешь семью?
— Не из-за бумажек. Из-за того, что ты считаешь моё своим. Из-за того, что молчал, когда твоя мать требовала. Из-за того, что заселил сюда Кирилла, не спросив меня.
— Кирилл — родной человек! Ему деваться некуда!
— А мне деваться есть? — Вера подняла на него глаза. — Это мой дом, Игорь. Тётя оставила его мне. Не нам. Мне.
— Значит, так, да? Я для тебя никто?
— Ты для меня муж. Но дом — мой. И я не позволю его отобрать.
Игорь швырнул рубашку на пол, развернулся, хлопнул дверью. Через минуту во дворе завелась машина, он уехал к матери.
Вера опустилась на кровать, зажав рот рукой. Слёзы душили, но она не позволила им пролиться. Нельзя. Нельзя сейчас сломаться.
Из коридора послышались шаги. Лиза стояла в дверях, бледная.
— Мам, вы правда разводитесь?
— Потому что иначе нельзя, милая.
Дочь развернулась, убежала к себе, захлопнула дверь. Вера слышала, как та плачет, но не пошла успокаивать. Сейчас у неё не было сил ни на кого.
Игорь вернулся через два дня с матерью. Тамара Ивановна прошла в дом, не снимая туфель, огляделась.
— Верочка, одумайся. Ты разрушаешь семью. Лизе нужен отец.
— Лизе нужна крыша над головой. Которую вы хотите забрать.
— Никто ничего не забирает! Просто по-честному оформить!
