Когда автобус подъехал к её остановке, солнце уже клонилось к закату. Татьяна вышла, вдохнула родной воздух. Пахло землёй, прошлогодней травой, дымом из печных труб. Пахло домом.
До родительского дома было минут пятнадцать ходьбы. Она покатила чемодан по неровной дороге, обходя лужи. Встречные здоровались, некоторые узнавали, удивлялись:
— Татьяна? Ты ли это? К родителям в гости?
— К родителям. Насовсем.
Кто-то сочувственно качал головой, кто-то понимающе кивал. Деревня маленькая, новости разлетятся быстро. К завтрашнему вечеру все будут знать, что Танька Сергеевых вернулась от мужа. Ну и пусть.
Родительский дом показался из-за поворота. Старый, покосившийся немного, с облупившейся краской на ставнях. Но в окнах горел тёплый свет, из трубы вился дымок. На крыльце сидел отец, курил свою вечернюю трубку.
Увидев её, он встал, но не побежал навстречу. Просто стоял и ждал, пока она дойдёт. Когда она поднялась на крыльцо, он обнял её. Крепко, по-отцовски. Ничего не спросил.
— Мам, Танька приехала! — крикнул он в дом.
Мать выбежала, всплеснула руками, обняла, расплакалась:
— Доченька, наконец-то! Совсем исхудала. Пошли, я как раз щи сварила, твои любимые, с квашеной капустой.
И никто не спросил, почему она приехала с чемоданом. Почему без мужа. Почему насовсем. Родители просто приняли её. Как принимают своих детей — без условий, без вопросов, без упрёков.
За ужином говорили о простых вещах. О том, что нужно огород вскопать. Что пчёлы в этом году рано проснулись. Что соседская Марья родила четвёртого. Что в школе новую учительницу ищут — может, Татьяна пойдёт? У неё же педагогическое…
Татьяна слушала эти простые разговоры и чувствовала, как оттаивает что-то внутри. Три года она жила в напряжении. Три года старалась соответствовать, угождать, быть идеальной невесткой для свекрови. И вот только теперь, в родительском доме, за столом, накрытым старой клеёнкой, она могла быть собой.
После ужина отец ушёл в свою мастерскую — что-то доделывать. Мать начала мыть посуду. Татьяна встала помогать. Стояли рядом, мыли, вытирали, убирали. Как в детстве.
— Плохо тебе там было? — тихо спросила мать, не глядя на дочь.
— Не плохо, мам. Просто… неправильно. Я жила чужой жизнью в чужом доме. А думала, что в своём.
— Обманула. Вместе с Вадимом. Квартира, в которой мы жили, оказалась её. А я три года ремонт делала, думала, для нас стараюсь.
Мать покачала головой, но ничего не сказала. Только крепче обняла дочь.
— Ты поживи у нас, отдохни. А там видно будет. Может, помиритесь ещё.
— Нет, мам. Не помиримся. Я не хочу жить с человеком, который мне лгал. И уж точно не хочу иметь такую свекровь. Лучше одной.
— Не одной, — поправила мать. — С нами. Мы тебя не бросим.
Татьяна улыбнулась и прижалась к материнскому плечу. Да, ей тридцать лет. Да, она разведённая женщина без жилья и почти без денег. Да, придётся начинать всё сначала. Но она дома. По-настоящему дома.
