— Не придумывай. Просто жизнь так сложилась. Мне шестьдесят пять, хочу нормально пожить на пенсии, а не в своей конуре на окраине.
— На наши с Таней деньги хочешь, — вдруг сказал Вадим, и в его голосе послышалась горечь. — Мам, это же нечестно.
— Что нечестно? — свекровь повысила голос. — Я вам три года квартиру бесплатно предоставляла! Знаете, сколько бы вы за аренду заплатили? А я ни копейки не взяла. Так что не надо тут про нечестно. Невестка твоя вон какая умная, пусть теперь свою квартиру покупает. Или к своим родителям едет. Есть же у неё родители в деревне?
Татьяна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Не горячего, обжигающего, а холодного, как весенняя вода.
— Есть. В деревне. В двухстах километрах отсюда. В доме без удобств. Вы это прекрасно знаете.
— Ну и что? Люди везде живут. Или снимайте что-нибудь. Вадим же работает, ты работаешь. Не маленькие.
— На ремонт этой квартиры ушли все наши сбережения, — Татьяна старалась говорить спокойно. — Все до копейки. Мы брали кредит, который до сих пор выплачиваем.
— Ваши проблемы, — отрезала свекровь. — Никто вас не заставлял. Документы у нотариуса, всё законно. Через месяц жду ключи.
Она развернулась и пошла к выходу. У порога обернулась:
— И не вздумайте что-нибудь сломать или испортить. Я опись составлю. За каждую царапину через суд взыщу.
Дверь хлопнула. Татьяна и Вадим остались одни. Молчание висело между ними, как туман. Наконец Татьяна заговорила:
— Ты знал. Всё это время знал.
— Я думал, мама не станет… Она же говорила, что квартира наша будет. Потом. Когда-нибудь.
— Когда-нибудь, — повторила Татьяна. — А ты не подумал спросить, когда именно это «когда-нибудь» наступит? Или хотя бы предупредить меня, прежде чем я вложила сюда все деньги? Вадим молчал, уставившись в пол. Татьяна смотрела на него и видела маленького мальчика, который всю жизнь прятался за мамину юбку. Который так и не научился принимать решения и нести за них ответственность.
— Мы что-нибудь придумаем, — наконец выдавил он. — Снимем квартиру, накопим…
— Мы? — Татьяна горько усмехнулась. — Нет, Вадим. Больше никаких «мы». Ты сделал свой выбор три года назад, когда промолчал. А я делаю свой сейчас.
Она прошла в спальню и достала с антресолей старый чемодан. Вадим пошёл за ней.
— Ты что делаешь? Таня, не горячись. Мы же семья.
— Семья? — она обернулась к нему. — Семья — это когда люди честны друг с другом. Когда защищают друг друга. А не когда один позволяет другого обмануть и грабить.
— Я не знал, что мама так поступит!
— Но ты знал, что она может. И промолчал. Позволил мне жить в иллюзии, что у нас есть дом. Наш дом.
Татьяна методично складывала вещи в чемодан. Платья, которые покупала на распродажах, экономя на обедах. Косметику, от которой отказывалась, чтобы купить краску для стен. Фотоальбом с их свадьбы — той самой, где Галина Петровна плакала от умиления и называла её доченькой.
Вадим стоял в дверях, не зная, что сказать. Наконец выдавил:
