— Марина, ты dramatизируешь. Да, мама бывает резковата, но она не со зла. Просто привыкла, что в доме всё по её правилам. Потерпи ещё немного, мы же копим на квартиру…
— Мы копим уже три года, — устало сказала Марина. — И за эти три года на счету почти ничего не прибавилось. Потому что твоя мама постоянно берёт деньги то на лечение, то на ремонт, то ещё на что-то. Андрей, она никогда не отпустит тебя. И ты это знаешь.
В комнате повисла тишина. Андрей смотрел на жену, и в его глазах боролись разные чувства. Марина видела там и любовь, и страх, и злость, и растерянность. Но больше всего там было чувство вины. Перед мамой.
— Марин… ну нельзя же так. Она моя мать. Она одна меня вырастила. Я не могу её бросить.
— Я не прошу тебя её бросать. Я прошу тебя выбрать — семья или мама. Мы можем снимать квартиру, пусть маленькую, пусть на окраине. Но нашу. Где я буду чувствовать себя дома, а не незваной гостьей.
— Снимать? Но это же выброшенные деньги! Мама права, лучше копить на своё жильё…
Марина захлопнула чемодан. Всё стало ясно.
— Марин, подожди! Не уходи! Давай поговорим спокойно!
Но она уже шла к двери, волоча за собой чемодан. В гостиной её ждала Валентина Петровна. Свекровь сидела на диване, изображая страдание, но в глазах плясали злорадные огоньки.
— Андрюша, — всхлипнула она, — посмотри, до чего мы дожили. Жена от тебя уходит. Я же говорила — не пара она тебе. Слабая, безвольная. При первой трудности сбегает.
Марина остановилась и повернулась к свекрови. И вдруг вся накопленная за годы ярость, вся боль, всё унижение вырвались наружу в одной-единственной фразе.
— Слушай, ты мне больше не свекровь, так что я твоим приказам больше не подчиняюсь! Ищи себе другую рабыню, милая моя!
Валентина Петровна поперхнулась воздухом. Андрей застыл столбом. А Марина, не оглядываясь, вышла из квартиры, где прожила три года, но так и не стала своей.
На улице накрапывал мелкий дождь. Марина остановилась под козырьком подъезда и достала телефон. Надо было позвонить подруге, попроситься пожить пару дней, пока она не найдёт съёмную квартиру. Но прежде чем набрать номер, она обернулась и посмотрела на окна квартиры, которую только что покинула.
В освещённом окне кухни она увидела силуэты — Валентина Петровна что-то оживлённо говорила сыну, размахивая руками. Андрей стоял, опустив голову. Сцена была до боли знакомой — мать отчитывает сына, сын виновато слушает. Так было всегда. И так, видимо, будет всегда.
Марина набрала номер подруги.
— Алло, Лена? Это я. Слушай, можно я к тебе на пару дней? Я ушла от Андрея… Да, окончательно. Расскажу при встрече. Спасибо, подруга. Я сейчас приеду.
Она подхватила чемодан и зашагала прочь от дома, который никогда не был её домом. Дождь усилился, но Марина не ускорила шаг. Холодные капли смывали с лица остатки макияжа, смешиваясь со слезами, которые она больше не сдерживала. Но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы облегчения.
