— Бедный мой мальчик, — причитала Галина Павловна, обнимая Петра при встрече. — Совсем исхудал. Видно, дома не кормят как следует.
И каждый раз Пётр молчал. Не защищал жену, не возражал матери. Только неловко пожимал плечами и переводил разговор на другую тему.
В субботу они приехали на юбилей. Квартира свекрови была полна гостей — родственники, соседи, подруги Галины Павловны. Надежда вручила тщательно выбранный подарок — красивый шёлковый платок и сертификат в спа-салон. Свекровь приняла подарки с кислой улыбкой.
— Спасибо, дорогая. Хотя, знаешь, в моём возрасте уже не до спа. Но мысль хорошая, — она повернулась к подругам. — Молодёжь думает, что старикам только и нужно, что по салонам ходить.
Гости засмеялись. Кто-то сочувственно покачал головой. Надежда прикусила язык, чтобы не напомнить, что свекровь сама полгода назад жаловалась, что мечтает попасть именно в этот салон.
Праздничный стол ломился от угощений. Галина Павловна расставила гостей так, что Надежда оказалась в самом дальнем углу, между молчаливым дядей Петра и его женой, которая весь вечер обсуждала свои болячки. Пётр сидел рядом с матерью, в центре внимания.
— А помните, как наш Петенька в детстве… — начинала свекровь очередную историю, и все слушали с умилением.
Надежда сидела, улыбалась, поддерживала беседу с соседями по столу. Но внутри у неё всё кипело. Она видела, как свекровь то и дело бросает на неё торжествующие взгляды. Как перешёптывается с сёстрами, кивая в её сторону. Как Пётр сидит рядом с матерью, довольный и расслабленный, словно он не дома с женой, а вернулся в детство.
Кульминация вечера наступила, когда принесли торт. Красивый, трёхъярусный, с марципановыми розами — именно такой, какой Надежда заказывала в дорогой кондитерской. Галина Павловна всплеснула руками.
— Ой, какая красота! Петенька, спасибо тебе, родной! Ты помнишь, что я люблю именно марципановые розы!
— Это Надя заказывала, — пробормотал Пётр, но так тихо, что его почти никто не услышал.
— Что, дорогой? — свекровь наклонилась к нему.
— Ничего, мам. С днём рождения!
Гости зааплодировали. Надежда сидела, сжав кулаки под столом. Это была последняя капля. Но она сдержалась, дождалась, пока разрежут торт, споют песни, разойдутся по домам.
Когда они с Петром остались помогать с уборкой, Галина Павловна вдруг схватилась за сердце.
— Ой, что-то мне нехорошо. Петенька, поможешь мне прилечь?
Пётр бросился к матери, подхватил её под руку, повёл в спальню. Надежда осталась на кухне одна, домывая посуду. Она слышала, как за стеной свекровь что-то говорит сыну тихим, жалобным голосом. Не разобрать было слов, но тон — тон она узнавала. Это был тон жертвы, страдалицы, которую обижают, но она терпит ради любимого сына.
Через полчаса Пётр вышел из спальни с мрачным лицом.
— Мама говорит, ты весь вечер демонстративно её игнорировала, — сказал он без предисловий.
Надежда медленно поставила тарелку в сушилку, вытерла руки полотенцем.
