Софья закрыла глаза и сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Это не помогло. Ярость, которую она сдерживала месяцами, годами, начала подниматься откуда-то из глубины, горячая и удушающая.
— То есть вы заложили квартиру, — медленно проговорила она, — единственное жильё, где вы жили втроём, ради какой-то аферы. И теперь пришли жить к нам. В нашу двухкомнатную квартиру. Которую мы до сих пор выплачиваем по ипотеке.
— Ну, а куда нам ещё идти? — взвилась Зинаида Павловна. — Ты же жена моего сына! Это твой долг — приютить семью мужа в трудную минуту! Или ты хочешь, чтобы мы на вокзале ночевали?
Софья открыла глаза и посмотрела на Антона. Он по-прежнему изучал паркет.
— Антон, — сказала она. Её голос был спокойным, но в нём звенела сталь. — Ты знал об этом кредите?
Он наконец поднял голову. В его глазах плескалась вина пополам с обречённостью.
— Я… я узнал месяц назад. Мама попросила не говорить тебе. Сказала, что всё уладит, найдёт деньги… Месяц. Целый месяц он знал и молчал. Спал с ней в одной постели, ел за одним столом, обсуждал планы на отпуск — и молчал. Предательство было таким очевидным, таким грубым, что Софья почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. Не сломалось — именно оборвалось, как изношенная верёвка, которую слишком долго натягивали.
— Вон, — сказала она.
Это прозвучало так тихо, что сначала никто не понял. Людмила перестала жевать яблоко. Зинаида Павловна приоткрыла рот. Антон моргнул, как сова на свету.
— Что? — переспросил он.
— Вон отсюда. Все. Немедленно.
Софья говорила всё так же тихо, но теперь в её голосе не было эмоций. Никаких. Это было страшнее крика.
Зинаида Павловна первой пришла в себя. Она вскочила с дивана с удивительной для человека с больными ногами прытью.
— Да ты что себе позволяешь?! — завопила она. — Это квартира моего сына! Он имеет на неё такое же право, как и ты! И вообще, я его мать! Я имею право жить там, где живёт мой ребёнок!
Софья повернулась к ней. Движение было плавным, почти грациозным. Она смотрела на свекровь так, словно видела её впервые. Изучала. Рассматривала, как энтомолог рассматривает редкого жука.
— Зинаида Павловна, — сказала она, и теперь в её голосе появилась странная, почти ласковая нотка. — Вы ошибаетесь. Эта квартира оформлена на меня. Только на меня. Я взяла ипотеку ещё до знакомства с вашим сыном. Я выплачиваю её из своей зарплаты. Антон здесь прописан временно, по моему заявлению. Которое я могу отозвать в любой момент.
Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом. Лицо свекрови прошло весь спектр оттенков от красного до фиолетового.
— И знаете что? — продолжила Софья. — Я отзываю его прямо сейчас. У вас есть пятнадцать минут, чтобы покинуть мою квартиру. Или я вызываю полицию.
— Соня, ты с ума сошла? — наконец подал голос Антон. Он сделал шаг к ней, но остановился, увидев её взгляд. — Это же моя семья! Моя мать и сестра! Как ты можешь?
Софья рассмеялась. Смех получился горьким и колючим, как глоток плохого вина.
