— Твоя семья? А я кто? Я тебе кто, Антон? Бесплатная служба размещения для твоих родственников? Банкомат, из которого можно тянуть деньги на мамины авантюры? Дура, которой можно месяц врать в лицо?
Она подошла к нему вплотную. Он был выше её на голову, шире в плечах, но сейчас казалось, что это она возвышается над ним.
— Помнишь, полгода назад твоя мать попросила у нас взаймы двести тысяч? На лечение, говорила. Я отдала свои накопления, которые копила на машину. А потом случайно узнала, что она съездила в Турцию. «Подлечиться», как она выразилась. В пятизвёздочном отеле, с системой «всё включено».
Зинаида Павловна попыталась возразить, но Софья не дала ей.
— А помнишь прошлый Новый год? Когда она заявилась к нам с тремя подругами праздновать? И я всю ночь готовила, накрывала на стол, а потом до утра отмывала квартиру после их «празднования»? А она даже спасибо не сказала. Зато полчаса рассказывала своим подругам, что салаты пересолены, а в квартире пыль.
Её голос становился всё громче, всё яростнее. Годы молчания, годы терпения прорывались наружу неудержимым потоком.
— А твоя сестра? Которая живёт на всём готовом, ничего не делает, только требует? Помнишь, как она разбила мою любимую вазу, подарок покойной бабушки, и даже не извинилась? Сказала, что это старьё всё равно пора выкинуть?
Людмила попыталась незаметно ретироваться на кухню, но Софья поймала её взглядом.
— Стой где стоишь, — приказала она. — И слушай внимательно. Потому что больше я это повторять не буду.
Она обвела взглядом всех троих. Антон стоял бледный, с отвисшей челюстью. Зинаида Павловна тяжело дышала, прижимая руку к груди — на этот раз, кажется, всерьёз. Людмила жалась к стене, впервые в жизни потеряв свою наглую самоуверенность.
— Я терпела вас четыре года, — сказала Софья. — Четыре года унижений, манипуляций и лжи. Терпела, потому что любила Антона. Думала, что он изменится, повзрослеет, научится говорить своей матери «нет». Но он не изменился. Он остался маленьким мальчиком, который прячется за мамину юбку.
Она повернулась к Антону.
— Знаешь, что самое смешное? Я даже сейчас могла бы простить. Могла бы дать вам пожить неделю-другую, пока вы не найдёте жильё. Но ты месяц врал мне. Месяц! И даже сейчас, когда всё раскрылось, ты не на моей стороне. Ты на стороне женщины, которая своей глупостью и жадностью лишила вас крыши над головой.
Антон открыл рот, но она подняла руку, заставив его замолчать.
— Всё. Хватит. Я устала быть понимающей, терпеливой, удобной. Забирайте свои чемоданы и уходите. У вас осталось десять минут.
— Ты пожалеешь об этом! — взвизгнула Зинаида Павловна. — Ты останешься одна! Старой девой! Никто тебя больше не возьмёт замуж, с таким-то характером!
Софья улыбнулась. Впервые за весь вечер — искренне улыбнулась.
— Знаете что, Зинаида Павловна? Лучше быть одной, чем с вашим сыном и с вами в придачу. Лучше быть старой девой, чем молодой дурой, которая тащит на себе трёх взрослых нахлебников.
Она подошла к входной двери и распахнула её настежь.
