— Она просто переживает, — начал он привычную мантру. — Ей одиноко. Папы давно нет, я у неё единственный сын. Она ко мне приходит, старается, готовит. А тут такое. Ты же понимаешь, как ей обидно?
Невестка подняла глаза на мужа. Сколько раз она слышала эти слова? Сто? Двести? Свекровь переживает. Свекрови обидно. Свекрови одиноко. А что чувствует его жена — это уже не важно.
— Вадим, твоя мама приходит сюда каждый день. Она роется в наших вещах, переставляет мебель, готовит еду, которую я не просила готовить, а потом обижается, что я её не ем. Она устраивает скандалы из-за пустяков. Каждый. День.
— Она просто хочет помочь, — муж присел рядом. — Ну да, у неё свои взгляды на порядок. Но разве это плохо, что мама заботится о нас? Ирина промолчала. Бесполезно. Он не слышит. Или не хочет слышать. Для Вадима его мама всегда будет права. Потому что она мама. Потому что она одна. Потому что она старается. А то, что эта забота душит его жену — это мелочи, которые можно перетерпеть.
Она встала из-за стола, не договорив. Прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать и уткнулась лицом в ладони. Сколько ещё можно так жить? Сколько ещё терпеть эти скандалы, эти претензии, это постоянное ощущение, что ты чужая в собственной квартире?
А ведь когда-то было по-другому. Когда они только поженились, свекровь казалась милой. Она улыбалась, помогала с ремонтом, дарила подарки. Но уже через месяц началось. Сначала мелкие замечания: «Ирочка, а суп ты как-то жидковато варишь. Вадик не любит жидкий суп». Потом покрупнее: «А почему так поздно приходишь? Муж дома один сидит голодный». Потом ещё хуже: «Ты бы лучше работу поменяла. На что-то поспокойнее. Чтобы дома больше времени проводить».
Свекровь методично выдавливала её из жизни собственного сына. И Вадим этого не видел. Или не хотел видеть.
Через три дня случилось то, что окончательно сломало хрупкое перемирие.
Ирина вернулась с работы и обнаружила, что замок поменяли.
Она стояла у двери своей квартиры, пытаясь вставить ключ, но он не подходил. Просто не входил в скважину. Она попробовала ещё раз. Снова не подошёл. Сердце бешено заколотилось. Что происходит?
Дверь открылась изнутри. На пороге стояла свекровь.
— А, это ты, — она посмотрела на невестку с каким-то странным удовлетворением. — Ключик не подходит? Да, мы замок поменяли.
— Вы… что? — Ирина не поверила своим ушам.
— Поменяли замок, говорю. Вадик разрешил. У нас тут недавно в доме воры орудовали, вот мы решили на всякий случай сменить. Для безопасности.
Свекровь протянула ей новый ключ. Но делала это медленно, нарочито, будто делала одолжение. Будто это не квартира Ирины. Будто она, невестка, должна просить разрешения войти в собственный дом.
— Почему мне не сказали? — Ирина взяла ключ холодными пальцами.
— А зачем тебе говорить? Вадик знал. Он за всё заплатил. Это же его квартира, в конце концов. Он тут хозяин, а не ты.
