— Наконец-то! — всплеснула она руками. — Я уже думала, ты про мать забыл! Второй день не звонишь!
Денис сел на диван напротив. Он смотрел на мать и впервые видел то, о чём говорила Марина. Нина Петровна выглядела вполне здоровой. Румянец на щеках, ясный взгляд, крепкие руки. Но она кутается в плед, вздыхает, хватается за сердце — весь набор пожилой страдалицы.
— Мам, нам нужно поговорить.
— О чём это? — насторожилась она. — Опять эта твоя Марина что-то придумала?
«Твоя Марина». Не «твоя жена», не «Мариночка», а «твоя Марина». Как будто речь шла о какой-то временной помехе в жизни сына.
— Марина уехала к родителям. Из-за денег.
Нина Петровна фыркнула.
— Вот и правильно! Нечего жадничать! Ты мой сын, твои деньги — мои деньги. Мы семья!
— А Марина? Она разве не семья?
— Она временно, — отмахнулась Нина Петровна. — Сегодня есть, завтра нет. А я — твоя мать. Навсегда.
Денис почувствовал, как внутри него что-то переворачивается. Временно? Его жена — временно?
— Мам, Марина — моя жена. Мы строим свою семью.
— Какую семью? — Нина Петровна повысила голос. — Три года женаты, а внуков нет! Какая это семья? Вот Лена, та бы уже двоих родила!
Опять Лена. Бывшая девушка, которая ушла от Дениса именно из-за его матери. Но Нина Петровна об этом предпочитала забывать.
— Мам, хватит про Лену. И про внуков тоже. Это наше с Мариной дело.
— Ваше? — Нина Петровна театрально схватилась за сердце. — Я, значит, внуков не дождусь? Помру без продолжения рода?
Раньше эти слова заставили бы Дениса чувствовать вину. Но сейчас он видел в них именно то, что видела Марина — манипуляцию. Грубую, примитивную попытку надавить на жалость.
— Мам, ты не больна. Тебе пятьдесят пять лет. Ты могла бы работать.
Нина Петровна уставилась на сына, как будто он сказал что-то немыслимое.
— Работать? Я? Да я всю жизнь на тебя положила! Здоровье своё!
— Ты работала учительницей до пятидесяти. Ушла на пенсию по выслуге. Не надо делать вид, что ты инвалид.
— Денис! — она вскочила с кресла, отбросив плед. — Как ты смеешь так со мной разговаривать! Это всё она, эта твоя… Она тебя против меня настраивает!
— Нет, мам. Это я сам начинаю понимать. Марина права. Я не могу всю жизнь быть твоим спонсором.
— Спонсором? — Нина Петровна схватилась за грудь. — Сын родной меня спонсором называет! Да я тебя из ничего вырастила! Отец ушёл, когда тебе три года было! Я одна, понимаешь, одна!
— Я благодарен тебе за всё. Правда. Но я не могу больше разрываться между тобой и женой. Те пятьдесят тысяч — последние. Я больше не буду давать деньги без согласия Марины.
Нина Петровна смотрела на него, и в её глазах появились слёзы. Но это были не слёзы обиды или грусти. Это были слёзы гнева.
— Значит, так? Выбрал её? Чужую бабу выбрал, а мать бросаешь?
— Я никого не бросаю. Просто устанавливаю границы.
— Границы! — она всплеснула руками. — Модное словечко! Это она тебя научила, да? Границы с матерью! Да я тебе всю жизнь отдала!
