К вечеру квартира была перевёрнута. Тамара Ивановна «навела порядок». Все кастрюли переставлены местами. Специи, которые Валерия держала на полке у плиты, теперь лежали в дальнем шкафу. Её любимая чашка, с которой она пила кофе каждое утро, убрана на верхнюю полку — «она же пылится, раз не в сервизе».
— Мам, может, не надо было так всё двигать? Лера же привыкла, — несмело сказал Игорь, глядя на растерянное лицо жены.
— Игорёк, я же лучше знаю, как правильно. Я тридцать лет дом веду, опыта побольше будет.
И снова он промолчал. Валерия вышла на балкон, чтобы не заплакать при них. Это была не её квартира больше. Это был дом Тамары Ивановны, где Валерия была временной жилицей.
Прошла неделя. Валерия превратилась в тень в собственной квартире. Она вставала рано, чтобы успеть в ванную до свекрови. Завтракала на работе, чтобы не слушать замечания о том, что она неправильно режет хлеб или наливает слишком много чая. Возвращалась поздно, надеясь, что Тамара Ивановна уже ляжет спать. Но та всегда ждала. Сидела в гостиной, вязала и ждала, чтобы при Игоре сказать:
— Лерочка опять задержалась. Наверное, работа важнее семьи.
Игорь смотрел на жену виноватым взглядом, но не спорил с матерью. Он никогда с ней не спорил.
На десятый день Валерия пришла домой и обнаружила, что вся её косметика, стоявшая на полке в ванной, упакована в коробку и убрана под раковину.
— Тамара Ивановна, а почему мои вещи убрали? — спросила она максимально вежливо.
— Так некрасиво же, когда всё валяется. Я навела порядок. Теперь всё аккуратно. Достанешь, когда надо, и уберёшь обратно.
Доставать каждый раз из-под раковины тушь, крем и расчёску, чтобы потом убирать обратно в чужой дом. Валерия ничего не сказала. Она просто взяла коробку и унесла в спальню.
Вечером Игорь спросил её вполголоса:
— Ты чего злая такая?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Я не злая. Я устала.
— Ну потерпи ещё немного. Мама же скоро уедет.
Три недели — это не «скоро». Но она снова промолчала.
На третьей неделе случилось то, что переполнило чашу. Валерия пришла с работы, и свекровь встретила её с озабоченным лицом.
— Лерочка, я тут перебирала вещи Игорька в шкафу, и случайно задела твою полку. У тебя там какая-то коробка упала, и из неё посыпались фотографии.
Валерия похолодела. В той коробке были её личные вещи. Письма от первого бойфренда, старые фотографии с подругами, дневник, который она вела в университете. Вещи, которые не предназначались ни для чьих глаз.
— Так вот, я посмотрела фотографии. Надо же, сколько у тебя молодых людей было до Игорька! И одеваешься ты там… ну, смело так. Не знаю, Игорю бы это понравилось.
Внутри Валерии что-то оборвалось. Она медленно вошла в спальню. Коробка лежала на кровати раскрытой. Фотографии были разложены на одеяле. Её личная жизнь, разложенная для чужого любопытного взгляда. — Тамара Ивановна, — голос её дрожал, но она держалась. — Вы рылись в моих личных вещах?
— Рылась? Какие слова! Я случайно уронила!
