Комната погрузилась в тишину. Я посмотрела на мужа, ожидая, что он возразит, защитит меня, скажет матери, что она перегибает палку. Но Андрей молчал, разглядывая узор на одеяле. Это молчание ранило сильнее любых слов. — Андрюша прав будет требовать, — продолжила Раиса Петровна, истолковав молчание сына как согласие. — Он единственный мужчина в семье, кормилец. А ты кто такая? Пришлая! Три года живёшь тут и даже ребёнка родить не можешь!
Последние слова ударили как пощёчина. Мы с Андреем год пытались завести ребёнка, проходили обследования. Врачи говорили, что всё в порядке, просто нужно время и меньше стресса. Но как тут избежать стресса, когда свекровь каждый день напоминает о моей «неполноценности»?
— Мам, хватит, — наконец подал голос Андрей, но как-то вяло, без настоящего протеста.
— Что хватит? Правду говорить хватит? — Раиса Петровна повернулась к сыну. — Я тебя одна вырастила, всю жизнь на тебя положила! А ты привёл в дом чужую женщину, которая за твоей спиной недвижимость скрывает! Она тебя не любит, понимаешь? Любящая жена не стала бы ничего скрывать!
Я встала с кровати, больше не в силах выносить этот спектакль. Молча прошла мимо свекрови в ванную, закрыла дверь и включила воду, чтобы не слышать продолжения скандала. В зеркале отразилось бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Три года такой жизни оставили свой след.
Когда я вышла, Раисы Петровны в комнате уже не было. Андрей сидел на кровати, уткнувшись в телефон.
— Кать, ну зачем ты её злишь? — сказал он, не поднимая глаз. — Могла бы и рассказать про дачу.
— Злю? — я не поверила своим ушам. — Твоя мать врывается в нашу спальню, роется в наших вещах, оскорбляет меня, а злю её я?
— Ну она же переживает за меня. Мы действительно могли бы оформить дачу на двоих, что тут такого?
Я смотрела на него и понимала, что передо мной сидит не мужчина, а тридцатилетний мальчик, который так и не смог отделиться от матери. Все эти годы я надеялась, что он изменится, повзрослеет, начнёт защищать нашу семью. Но этого так и не произошло.
На кухне Раиса Петровна уже вовсю командовала парадом, гремя кастрюлями с демонстративной обидой. Увидев меня, она презрительно фыркнула.
— Завтрак на столе. Ешь, пока не остыло. Хотя такой невестке я бы и воды не подала.
Я молча села за стол. Овсянка была специально пересолена — это был её любимый способ показать недовольство. Я ела, не чувствуя вкуса, думая о том, как всё изменилось за эти три года.
Когда мы только поженились, Раиса Петровна казалась милой женщиной. Она радушно приняла меня, говорила, что всегда мечтала о дочери. Первые проблемы начались, когда мы переехали к ней — наша съёмная квартира находилась слишком далеко от моей новой работы, а дом свекрови был в удобном районе. «Поживёте пока у меня, а там и своё жильё купите», — говорила она. Но «пока» затянулось на три года.
