— О чём, Макс? О том, как твоя мать будет контролировать, что мы едим? Во сколько ложимся спать? Когда планируем детей? Она же этажом выше! Она уже сделала ключи! Что дальше? Камеры в нашей спальне?
— Утрирую? — Марина повернулась к нему. — Макс, она только что заявила, что записала меня к врачу! Без моего ведома! И ты промолчал!
— Но она же хочет как лучше…
— Для кого лучше? Для меня? Или для себя? Она хочет внуков, Макс. Не нашего счастья, а своих внуков. Которых она будет воспитывать по своему усмотрению, пока мы будем работать.
Из гостиной донёсся голос Галины Петровны:
— Максим! Иди сюда немедленно!
Он дёрнулся, как собака Павлова. Марина горько усмехнулась.
— Иди, Макс. Выбирай. Либо ты идёшь к маме и остаёшься с ней навсегда. Либо ты остаёшься здесь, и мы вместе решаем, как жить дальше. Но уже без её участия.
Он стоял в дверях, разрываясь между спальней и гостиной. Из гостиной снова донеслось требовательное:
И он пошёл. Развернулся и пошёл к матери.
Марина закрыла чемодан. На душе было пусто и одновременно легко. Решение принято. Она вышла из спальни. В гостиной Галина Петровна что-то выговаривала сыну. Увидев Марину с чемоданом, она замолчала.
— Вот и отлично! — всплеснула руками свекровь. — Наконец-то! Я с самого начала говорила, Максим, что она тебе не пара. Из простой семьи, без воспитания, без манер. Теперь ты свободен, сынок. Мы найдём тебе достойную девушку.
Марина посмотрела на мужа. Он сидел, опустив голову, и молчал. В его молчании было всё: и согласие с матерью, и облегчение, что не ему приходится принимать решение, и трусость, которая не давала остановить жену.
— Знаете что, Галина Петровна? — Марина поставила чемодан и подошла ближе. — Вы победили. Забирайте его. Весь ваш. От макушки до пяток. Кормите его, одевайте, выбирайте ему жён. Но знайте — вы не сделали его счастливым. Вы сделали его инвалидом. Эмоциональным инвалидом, который не способен на самостоятельное решение. И когда вас не станет, он останется один. Потому что ни одна нормальная женщина не выдержит того, что выдержала я.
Она повернулась к Максиму.
— А тебе, Макс, я желаю однажды проснуться. Проснуться и понять, что ты прожил не свою жизнь. Мамину, но не свою. Но боюсь, будет поздно.
Она взяла чемодан и пошла к двери. В прихожей остановилась, сняла с пальца обручальное кольцо и положила рядом с ключами Галины Петровны.
— Марина! — Максим вскочил. — Подожди!
Но она уже закрыла за собой дверь.
На улице шёл снег. Крупные хлопья медленно опускались с тёмного неба, покрывая город белым покрывалом. Марина остановилась, подняла лицо к небу. Снежинки таяли на её щеках, смешиваясь со слезами. Но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы освобождения.
Она достала телефон и набрала номер.
— Лена? Это я. Можно я поживу у тебя какое-то время? Я ушла.
— Конечно! Приезжай! Такси вызвать?
— Не надо. Я пройдусь. Мне нужно подышать.
