— Хватит, — устало сказала она. — Галина Васильевна, прекратите. Мы все знаем, что с вашим сердцем всё в порядке. Месяц назад вы пять часов на даче грядки копали.
Свекровь мгновенно «выздоровела». Вскочила с кровати, глаза засверкали от ярости.
— Ах ты неблагодарная! Да я для вас всё делаю! Всё! А ты?!
— Что — я? — Марина скрестила руки на груди. — Что я такого ужасного сделала? Помогла бабушке оформить документы так, как она хотела?
— Ты обокрала нас! — выкрикнул Павел. — Эта квартира стоит пятнадцать миллионов! Пятнадцать! А ты просто взяла и отдала её своей матери!
— Я не отдавала. Бабушка сама решила. И вообще, с чего вы взяли, что эта квартира должна была достаться тебе?
— Мы семья! — снова завела свекровь. — В нормальных семьях всё общее! А ты… Ты с первого дня какая-то скрытная. Своя зарплата, свои планы, теперь вот квартиры от нас прячешь!
Марина подошла к шкафу, достала одежду. Нужно было одеться. Вести такой разговор в халате было невыносимо — слишком уязвимо.
— Я выйду на пять минут. Оденусь. Потом продолжим.
— Никуда ты не выйдешь! — Галина Васильевна загородила дверь. — Мы сейчас всё выясним!
— Мам, отойди, — Павел мягко отодвинул мать. — Пусть оденется.
Марина быстро прошла в ванную. Закрыла дверь на защёлку, прислонилась спиной. Сердце колотилось как бешеное. Она знала, что этот день настанет. Знала с того момента, как бабушка сказала ей о своём решении.
«Маринка, — сказала тогда бабушка, — я долго думала. Квартиру перепишу на твою маму. А она потом тебе передаст. Так надёжнее будет.»
«Баб, но зачем? Можешь сразу на меня.»
«Нет, милая. Я твоего Павлика знаю. И мамашу его знаю. Стервятники. Только и ждут, когда я ноги протяну. Если на тебя перепишу — отберут. А у твоей мамы не посмеют.»
Марина тогда пыталась возражать, говорила, что бабушка несправедлива к Павлу. Но в глубине души понимала — бабушка права. И вот сейчас, слыша крики за дверью, она в этом окончательно убедилась.
Быстро оделась — джинсы, футболка, кофта. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами тени. Последние недели дались тяжело. Постоянное напряжение, необходимость скрывать визиты к нотариусу, встречи с мамой. Глубоко вдохнула и вышла. В спальне к Павлу и его матери присоединился отец — Виктор Семёнович. Он стоял у окна, массивный, молчаливый, с тяжёлым взглядом.
— Папа приехал, — констатировал очевидное Павел. — Мы хотим поговорить с тобой серьёзно.
Марина села на стул у туалетного столика. Они остались стоять — три обвинителя, три судьи.
— Ты должна это исправить, — начал Виктор Семёнович. Голос у него был низкий, командный. Привык, что его слушаются. — Пойдёшь к бабке, объяснишь, что погорячилась. Пусть переоформит на Павла.
Одно слово. Короткое, как выстрел. Виктор Семёнович дёрнулся, словно его ударили.
— То и значит. Я не буду ничего менять. Бабушка приняла решение, я его уважаю.
— Ты его спровоцировала! — взвизгнула Галина Васильевна. — Не ври нам! Старуха сама бы никогда такого не придумала!
