— Вот! Вот оно, твоё истинное лицо! — он ткнул в меня пальцем. — Попрекаешь куском хлеба! Мама была права — ты меркантильная особа, которой только деньги и нужны!
Это было слишком. Волна гнева, которую я сдерживала, наконец прорвалась наружу. Но вместо крика из меня вырвался смех. Горький, надрывный смех человека, который внезапно прозрел.
— Знаешь что? — я взяла со стола папку с документами. — Пожалуй, твоя мама действительно права. Я эгоистка. И знаешь, что сделает эта эгоистка?
Я медленно, на его глазах, разорвала документы пополам. Потом ещё раз. И ещё. Белые клочки посыпались на пол, как первый снег.
— Ты… ты что наделала? — Павел смотрел на меня округлившимися глазами. — Это же… Мама сказала…
— А вот что сказала мама, передашь ей лично, — я спокойно отряхнула руки. — Когда будешь паковать вещи. — Что? — он не сразу понял смысл моих слов.
— Я сказала — пакуй вещи. И возвращайся к своей маме. Раз она так о тебе заботится, пусть заботится дальше. А я поеду в дом своей бабушки. Одна.
В этот момент входная дверь хлопнула. Я даже не удивилась — конечно, у неё есть ключи. Конечно, она пришла проконтролировать процесс подписания документов. Нина Петровна появилась в дверях кухни — маленькая, сухонькая женщина с идеальной укладкой и цепким взглядом хищной птицы.
— Что здесь происходит? — её голос был обманчиво мягким, но я уже научилась слышать в нём сталь. — Павлуша, сыночек, ты расстроен?
Она окинула взглядом разорванные документы на полу, моё спокойное лицо, багровые щёки сына. Ситуацию она оценила мгновенно.
— Ах, Анна, — она покачала головой с видом скорбящей праведницы. — Я так и знала, что добром это не кончится. Говорила же Павлуше — нельзя доверять людям, которые думают только о материальном. Но он меня не слушал, бедный мой мальчик.
— Вы правы, Нина Петровна, — согласилась я. — Нельзя доверять таким людям. Поэтому я и не стала подписывать отказ от наследства в вашу пользу.
На мгновение маска на её лице дрогнула. В глазах мелькнула злость, но тут же исчезла, сменившись выражением оскорблённого достоинства.
— Я не понимаю, о чём вы. Это должно было быть оформлено на семью. На Павлушу.
— На вас, — поправила я. — Документы были на ваше имя. Я их видела.
— Ну и что? — она пожала плечами. — Я — мать Павла. Всё, что моё — его. В отличие от некоторых, я не жадная.
— Зато очень хитрая, — я улыбнулась. — Но знаете что? Мне всё равно. Забирайте своего Павлушу. Возвращайте его в родное гнездо. Уверена, вы будете счастливы вместе.
Павел наконец обрёл дар речи.
— Ань, ты что, серьёзно? Из-за какого-то дома ты готова разрушить семью?
Я посмотрела на него долгим взглядом. На этого обрюзгшего, обленившегося человека, который когда-то казался мне принцем. На его мать, которая стояла рядом с видом оскорблённой невинности. И поняла — семьи здесь никогда и не было. Была я, пытающаяся построить что-то настоящее. И были они двое — мать и сын, живущие в своём закрытом мирке, куда посторонним вход воспрещён.
