Первая неделя прошла в натянутой тишине. Андрей уходил рано на работу, возвращался поздно. Валентина Петровна обживалась, постепенно распространяя своё влияние на всю квартиру. Её вещи появлялись повсюду — очки на журнальном столике, вязание на диване, лекарства на кухонном столе. Она переставила посуду в шкафах «как удобнее», перевесила полотенца в ванной «как правильнее», даже занавески в гостиной перевесила на свой лад. Андрей молчал. Он понимал, что должен позвонить жене, извиниться, попросить вернуться. Но что он ей скажет? Что мать уже переделывает их квартиру под себя? Что он не может ей слова сказать? Что он оказался между молотом и наковальней и не знает, как выбраться?
На восьмой день Валентина Петровна нанесла главный удар.
— Андрюша, — начала она за завтраком. — Я тут подумала. Квартира у тебя хорошая, но маленькая. Может, продадим мой дом и купим что-то побольше? Трёшку или даже четырёхкомнатную?
— Мам, мы же договаривались, что ты временно у нас.
— Временно? — она подняла брови. — Сынок, мне семьдесят. Какое временно? Я уже никуда не поеду. Старая, уставшая. Хочу остаток жизни провести рядом с единственным сыном. Или ты меня выгонишь?
Последняя фраза прозвучала жалобно, но в глазах матери Андрей увидел холодный расчёт. Она знала, что бьёт в самое больное место — в его чувство долга, в страх прослыть плохим сыном.
— Конечно, не выгоню, — пробормотал он. — Просто… это надо обсудить с Ларисой.
— С кем? — Валентина Петровна изобразила удивление. — С женщиной, которая бросила тебя при первой же трудности? Которая сбежала к мамочке, как только узнала, что я приезжаю? Андрюша, открой глаза! Она тебя не любит. Любящая жена не бросает мужа.
Андрей вскочил из-за стола, не доев завтрак. На работе он не мог сосредоточиться. Слова матери крутились в голове. А вдруг она права? Вдруг Лариса действительно просто искала повод уйти? Но тут же вспоминал её усталые глаза, тот листок с правилами. Она не хотела уходить. Она хотела договориться. А он, идиот, выбрал маму.
Вечером он набрался смелости и позвонил жене. Длинные гудки, потом её голос:
— Лара, привет. Как ты?
— Нормально. Ты звонишь сказать, что мама переехала обратно?
— Нет… То есть, она пока у нас. У меня. Лара, возвращайся. Мы всё обсудим, придумаем, как быть.
В трубке молчание. Потом тихий вздох.
— Андрей, твоя мама уже переставила мебель?
— Что? Нет… Ну, немного передвинула кое-что…
— Посуду переложила по-своему?
— Слушай, какая разница…
— Большая разница. Она метит территорию. Показывает, кто теперь в доме хозяйка. И ты ей позволяешь. Знаешь что? Живите счастливо. Вдвоём вам будет комфортнее.
— Лара, не бросай трубку! Давай встретимся, поговорим!
— О чём говорить? О том, что ты выбрал маму? Я не заставляю тебя выбирать, Андрей. Я просто хотела, чтобы у нас были правила совместного проживания. Ты решил, что это унизительно для твоей мамы. Что ж, твоё право. Но и моё право — не жить в доме, где я никто.
Гудки. Она отключилась. Андрей швырнул телефон на диван. Из кухни выглянула мать.
