Она резко развернулась и, хромая, поспешила прочь, смешиваясь с толпой прихожан. Её сгорбленная спина удалялась, и я видела, как она припадает на левую ногу.
Мой внутренний голос — циничный и прагматичный — шептал: «Уезжай. Она получила то, что заслужила. Это карма, Алиса. Бумеранг вернулся и ударил её по самому больному месту. Не вмешивайся».
Я нажала на газ, машина дернулась вперед. Но перед глазами стояло не лицо злобной миллионерши, а эти дрожащие руки в дырявых варежках. И слова, сказанные мне священником полчаса назад: «Милосердие — это не когда ты даешь хорошему человеку. Это когда ты помогаешь тому, кто этого не заслуживает».
— Черт бы тебя побрал, — выругалась я вслух, ударив ладонью по рулю.
Я резко развернула внедорожник через две сплошные, едва не создав аварию, и рванула вслед за удаляющейся фигурой.
Я нагнала её через три квартала. Она свернула в глухую подворотню, где ветер завывал особенно жутко, гоняя мусор по мерзлому асфальту. Здесь не было случайных прохожих. Идеальное место, чтобы исчезнуть или умереть.
Я обогнала её и перегородила путь машиной, заставив вжаться в обшарпанную стену гаража. Выскочила наружу, не накинув капюшон. Снег тут же залепил глаза.
— Стойте! — крикнула я, перекрикивая ветер.
Она сползла по стене, закрывая голову руками, ожидая удара. Эта поза… Поза забитого существа, которое привыкло, что его пинают.
— Элеонора Викторовна, немедленно садитесь в машину. Вы замерзнете насмерть.
Она подняла на меня взгляд. В нём было столько боли, стыда и безысходности, что моя злость мгновенно испарилась. Осталась только брезгливая жалость.
— Алиса… — прохрипела она. Голос был сорван, похож на скрежет металла. — Зачем? Поглумиться хочешь? Фотографию сделать для газет? «Королева бутиков роется в помойке»? Давай, снимай!
— Заткнитесь и садитесь в машину! — рявкнула я командным тоном, которым обычно отчитывала нерадивых администраторов. — Или я запихну вас силой. А вы знаете, я стала сильной. Та «деревенщина» выросла.
Она замерла, пораженная моим тоном. Гордость боролась в ней с холодом и голодом. Холод победил. Она медленно поднялась, опираясь о стену, и побрела к машине, стараясь не запачкать своей одеждой мой «Лексус».
В салоне сразу запахло тяжелым духом сырости, немытого тела, затхлости и дешевого табака. Я старалась не дышать носом, включив вентиляцию на полную мощность.
— Куда вас везти? Где вы живете?
Она молчала, глядя в окно, где мелькали огни витрин — того мира, который был ей теперь недоступен.
— У меня нет дома, — наконец выдавила она. — Я ночую в теплотрассе за промзоной. Иногда пускают в ночлежку, но там воруют. Или в подвале на Ленина, там сантехник Паша… добрый. Пускает за бутылку.
Бойлерная. Сантехник Паша. Слова падали, как камни. Женщина, которая устраивала приемы для губернатора. Женщина, у которой была коллекция картин и вилла в Испании.
— Я отвезу вас поесть. Нам надо поговорить.
