Когда Елизавета Петровна очнулась, она не узнала место, где находилась. Светлая, просторная палата, удобная кровать, мониторы, тихо пищащие рядом. На тумбочке — букет свежих лилий.
В кресле в углу сидел Денис с ноутбуком.
— Очнулась? — он поднял голову. — Показатели в норме. Сердце работает как часы. Швейцарские, не китайские.
— Почему лилии? — спросила она хрипло.
— Мама сказала, ты их любишь. Она просила передать.
Слезы потекли по вискам Елизаветы Петровны, впитываясь в подушку.
— Она настояла, чтобы я помог. Сказала: «Это мать твоего отца, Денис. Не бери грех на душу».
Дни реабилитации стали для Елизаветы Петровны временем мучительного перерождения. Денис заходил каждый день. Сначала они молчали. Потом начали разговаривать. Она узнала, что Анна стала старшей медсестрой, что ее уважают и ценят. Что Денис женат на прекрасной девушке Кате, тоже враче, и они ждут первенца.
Она смотрела на него и видела то, что была слепа увидеть раньше. В его жестах, в повороте головы, в манере говорить сквозило то самое врожденное благородство, которое она тщетно искала в изнеженном Ванечке. Только это благородство было не от дворянских предков, а от внутренней силы духа.
«Родственнички» объявились через неделю. Узнав, что бабка не умерла, а лежит в элитной клинике, да еще и под крылом «богатого» Дениса, они примчались всем табором.
В палату попытался прорваться Ваня.
— Слыш, пустите! Я внук! Там моя бабка, нам надо за квартиру перетереть!
Денис вышел в коридор. Он был на голову выше кузена и в два раза шире в плечах.
— Здесь нет твоей бабки, — спокойно сказал он, преграждая путь. — Здесь лежит мой пациент.
— Ты че, борзый стал? — взвился Ваня. — Доктором заделался? Думаешь, раз бабки есть, все можно? Мы семья!
— Семья была в коридоре городской больницы, — голос Дениса стал ледяным. — Когда она умирала, а вы делили ее метры. Вон отсюда. И чтобы я вас здесь больше не видел. Охрана!
Дюжие охранники вежливо, но твердо вывели орущее семейство на улицу. Елизавета Петровна слышала все через приоткрытую дверь. Ей было стыдно и горько, но впервые за долгие годы она чувствовала себя защищенной.
Выписка состоялась через месяц.
Денис сам вез ее коляску к выходу.
— Куда мне теперь? — тихо спросила она. — Домой я не хочу. Там… там грязно. Не в смысле пыли, а… душевно грязно.
— Поедем к нам, — просто сказал Денис. — Мама приготовила комнату.
— Нет! — она вцепилась в подлокотники. — Я не смогу ей в глаза смотреть! Убей меня лучше, но к ней не вези! Стыдно мне, Дениска, смертельно стыдно!
— Придется потерпеть, — усмехнулся он. — Это часть терапии. Примирение с прошлым.
Машина подъехала к красивому кирпичному дому в пригороде. На крыльце стояла Анна. Годы посеребрили ее виски, но сделали лицо только красивее. В ее глазах не было ни страха, ни заискивания, ни злобы. Только покой.
Елизавета Петровна вышла из машины, опираясь на трость. Ноги дрожали. Она сделала шаг, другой… и вдруг, отбросив трость, рухнула на колени прямо на брусчатку двора.
