Любовь бабушки распределялась строго по «породе». Ванечке и Леночке покупались лучшие игрушки, им разрешалось прыгать на диванах («Дети развиваются!»), им прощались разбитые чашки («На счастье!»). Дениса же наказывали за любой проступок ледяным молчанием или ядовитыми комментариями.
— Не чавкай, — шипела она за обедом трехлетнему ребенку. — Хотя чего ожидать? Мужицкие гены.
— Не трогай пианино, ты его расстроишь своими грубыми пальцами. Ванечка, иди поиграй бабушке гамму.
Анна терпела. Терпела ради мужа, надеясь, что он повзрослеет, что они накопят на ипотеку. Она работала медсестрой в две смены, брала подработки, приходила домой, падая от усталости, чтобы услышать: «Опять полы в прихожей плохо помыла. Грязь разводишь».
Сергей же предпочитал не вмешиваться. Вечерами он сидел в гостиной с мамой, пил чай из фарфоровых чашек и слушал ее рассказы о великом прошлом семьи Корниловых. Когда Анна пыталась пожаловаться на несправедливость, он морщился:
— Ань, ну не начинай. Мама старой закалки, она добра желает. Просто ты… ну, ты правда иногда грубовата. Будь мягче, и она оттает.
Но она не оттаяла. Апофеоз случился на пятилетие Дениса.
Анна потратила последние отложенные деньги, чтобы накрыть стол. Она испекла торт, украсила комнату шарами. Пришли Марина с детьми и, конечно, Елизавета Петровна во главе стола.
Денис, нарядный, в белой рубашечке, сиял. Он ждал подарка от бабушки. Ванечке на прошлой неделе она подарила огромную железную дорогу.
— Бабушка, — тихо сказал мальчик, когда все сели за стол. — А ты поиграешь со мной сегодня?
Елизавета Петровна медленно отложила вилку.
— У меня мигрень от твоего шума, — сказала она, не глядя на внука. — И вообще, Анна, торт сухой. Ты коржи пропитать забыла? Экономишь на продуктах?
— Я старалась, — тихо ответила Анна.
Тут в комнату влетел Ваня. Он был толстым, избалованным ребенком, который привык получать все сразу.
— Хочу этот кусок! — завопил он, тыча пальцем в кусок с самой большой кремовой розой, который уже лежал на тарелке именинника.
— Ванечка хочет, отдай, — скомандовала бабушка. — Ты, Денис, все равно сладкое не любишь, у тебя от него диатез будет. Наследственность плохая.
— Это мой кусок! — впервые в жизни возмутился Денис, закрывая тарелку руками. — У меня день рождения!
— Ишь ты, жадина какая! — всплеснула руками Марина. — Мам, ты посмотри! Весь в мамашу, за копейку удавится!
Ваня, недолго думая, размахнулся и ударил Дениса по руке. Тарелка полетела на пол, торт размазался по «музейному» ковру.
Повисла тишина. Елизавета Петровна медленно поднялась. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Вон, — тихо сказала она. — Вон отсюда. Испортили ковер. Персидский! Анна, ты воспитала монстра. Убирайся в свою комнату вместе с ним и чтобы я вас до завтра не видела.
Сергей сидел, уткнувшись в тарелку. Он даже не поднял головы.
Анна встала. В ней что-то оборвалось. Та ниточка надежды, на которой держался ее брак, лопнула со звоном разбитой тарелки.
