Мне не было жаль ее. Жалость — это чувство к тем, кто не заслужил страданий. А здесь была лишь голая, страшная справедливость. Она сама выковала свою судьбу, звено за звеном, ложь за ложью.
Зазвонил телефон. Дмитрий, мой юрист.
— Галина Сергеевна, по вашему поручению я навел справки. Ситуация с гражданином Смирновым Олегом критическая. На нем три исполнительных производства, долг более двадцати миллионов. Квартира, где они прописаны (общежитие), уже выставлена на торги.
— Есть возможность выкупить их долг с дисконтом. Это позволит вам контролировать их активы… точнее, то, что от них осталось. Вы хотите вмешаться?
Я посмотрела на Ваню через стеклянную дверь в гостиную. Он строил башню из конструктора, сосредоточенно высунув язык. Он был счастлив. Он был в безопасности. Его мир был чист и светел, и в этом мире не было места грязи, которую принесли бы с собой эти люди.
— Нет, Дмитрий, — твердо сказала я. — Мы не будем вмешиваться. Пусть закончит свою игру сам. Это больше не моя история.
Я положила трубку и выдохнула. Груз, который я несла в душе пять лет, исчез. Я боялась этой встречи, боялась, что старая боль вернется. Но боли не было. Было только понимание, что я победила. Я не сломалась, не озлобилась, не стала такой, как они.
Вечером, укладывая Ваню спать, я поцеловала его в макушку.
— Мам, а та бабушка больше не придет? — спросил он сонно.
— Нет, милый. Она просто перепутала адрес. Она искала дом, которого больше нет.
— А, понятно, — зевнул он и обнял плюшевого медведя. — Спокойной ночи, мамочка.
— Спокойной ночи, родной.
Я вышла на балкон с чашкой чая. Снег падал крупными хлопьями, укрывая землю чистым белым покрывалом. Где-то там, в темноте города, в холодной комнате общежития, два человека пожинали плоды своей гордыни. А здесь, в моем доме, было тепло. И это тепло я создала своими руками.
Я сделала глоток чая и улыбнулась снежинкам. Жизнь продолжалась, и она была прекрасна.
