— Забирай, — прошептала Наташа. — Забирай всё и уходи.
Когда дверь за ним захлопнулась, Наташа не заплакала. Шок был настолько сильным, что заморозил слезы. Она механически пошла на кухню, выключила духовку, достала сгоревшую курицу и выбросила её в ведро. Вместе с противнем.
Следующие две недели прошли как в тумане. Павел сдержал слово: он заблокировал все её дополнительные карты. На личном счете Наташи оставалось двенадцать тысяч рублей. Этого хватило бы на пару походов в магазин.
Она попыталась позвонить сыну в Лондон, где тот учился в магистратуре.
— Мам, ну чего ты начинаешь? — недовольно протянул Дима. — Отец мне звонил, объяснил ситуацию. Ну, разлюбили люди друг друга, бывает. Он мне содержание не урезал, сказал, что будет помогать. Ты там держись, ладно? Мне сейчас не до драм, сессия.
Это предательство ранило даже сильнее, чем уход мужа. Сын, которого она вынянчила, в которого вложила душу, так легко принял сторону сильного. Сторону денег.
Наташа поняла: она одна. Совсем одна в огромном городе.
Надо было искать работу. Наташа достала свой диплом лингвиста-переводчика, который пылился в шкафу двадцать лет. Она помнила немецкий и английский, но без практики язык умирает.
Первое собеседование было в крупном холдинге. Молодая HR-менеджер с накачанными губами брезгливо листала её пустое резюме.
— Наталья Владимировна, ну вы же понимаете… У нас динамичная компания. Овертаймы, командировки. А у вас… перерыв в стаже двадцать лет. Вы компьютер-то уверенно включаете?
— Я быстро учусь, — попыталась оправдаться Наташа.
Ей не перезвонили ни оттуда, ни из следующих пяти мест. Ей предлагали только вакансии уборщицы или фасовщицы на склад. Гордость, вбитая годами статусной жизни, бунтовала, но холодильник пустел.
Спустя месяц Наташа устроилась администратором в небольшую ветеринарную клинику на окраине. Зарплата была смешной, но там не требовали опыта. Ей приходилось мыть полы после смен, выслушивать истерики хозяев больных кошек и терпеть самодурство главного врача.
Однажды вечером, возвращаясь домой под проливным дождем (денег на такси не было, а зонт сломало ветром), она решила зайти в кофейню, чтобы хоть немного согреться перед тем, как идти в пустую холодную квартиру. Она выглядела ужасно: мокрые волосы висели сосульками, дешевый плащ промок насквозь, тушь потекла.
Она села за самый дальний столик, заказала чай и уставилась в окно. Ей не хотелось жить. Впервые за всё это время она почувствовала, как подступает отчаяние, черное и липкое.
— Наташка? Скворцова?
Мужской голос прозвучал совсем рядом. Наташа вздрогнула, пряча лицо в ладонях. Только не знакомые. Только не сейчас.
— Простите, вы обознались, — буркнула она, не оборачиваясь.
— Да быть того не может! Этот профиль я бы и через сто лет узнал. Скворцова, ты чего от коллектива отбиваешься?
