Павел собирался не просто уходить. Он собирался, как полководец перед решающей битвой, тщательно отбирая только лучшее. На кровати, застеленной их общим свадебным покрывалом, уже лежали три раскрытые спортивные сумки и кожаный кофр для костюмов.
Наташа стояла в дверном проеме, прижимая к груди кухонное полотенце. Её руки дрожали, но она прятала их в мягкой ткани. В духовке догорала курица с яблоками — его любимая, которую он просил еще утром. Но сейчас запах подгоревшего жира казался тошнотворным.
— Паш, может быть, нам просто нужно поговорить? — голос Наташи сорвался на визг, и она тут же откашлялась, пытаясь вернуть себе достоинство. — У всех бывают кризисы. Двадцать лет — это не шутка.
Павел на секунду замер с запонкой в руке, затем медленно повернулся. Его лицо, обычно такое родное, с привычной сеткой морщин у глаз, сейчас казалось маской, отлитой из холодного воска. Он смотрел на неё не как на жену, а как на пятно на стене, которое давно пора закрасить.
— Наташа, прекрати этот цирк, — его голос был ровным, пугающе спокойным. — Какой кризис? У меня нет кризиса. У меня есть жизнь, которая проходит мимо, пока я ем твою курицу и слушаю твои рассказы о том, как подорожала коммуналка. Я задыхаюсь здесь.
Он бросил запонку в несессер и подошел к ней вплотную. Наташа почувствовала запах его нового парфюма — резкого, с нотками цитруса и амбры. Это был запах чужой женщины, чужой жизни.
— Посмотри на себя, — он жестом указал на её отражение в ростовом зеркале шкафа-купе.
Наташа невольно взглянула. Из зеркала на неё смотрела полноватая женщина с потухшим взглядом. Домашний халат в цветочек, стянутые в небрежный пучок волосы, отсутствие макияжа. Она привыкла так выглядеть дома. Ведь дом — это место, где можно расслабиться, так она всегда думала.
— И что? — тихо спросила она.
— А то. Ты стала скучной, Наташа. Унылой. Ты как старый диван: удобный, но выставить не жалко. Мне сорок восемь лет, я директор строительной фирмы, я хочу жить! Мне нужна энергия, страсть, женщина, с которой не стыдно выйти в свет. А ты застряла в своих кастрюлях.
— Я застряла в них, потому что ты хотел домашнего уюта! — вспыхнула она. — Кто просил меня уйти с работы, когда родился Димка? Кто говорил, что жена директора не должна горбатиться за копейки? Я отдала тебе свою молодость, Павел!
Он рассмеялся. Зло, лающе.
— О, началась песня про «лучшие годы». Наташа, давай будем реалистами. Я тебя содержал. Я дал тебе квартиру, машину, сытую жизнь. Ты ни дня не нуждалась. Считай, что это была честная сделка: я покупал твое время, ты обеспечивала быт. Контракт истек.
Он застегнул последнюю сумку.
— Кому ты нужна в сорок пять лет, старая кляча? Без моих денег, без моего статуса ты — ноль. Ты даже за квартиру заплатить не сможешь, потому что не знаешь, где берутся квитанции. Пропадешь через месяц. Приползешь просить, но я предупреждаю сразу: денег не дам. Учись жить сама. Квартиру я тебе оставляю — живи, радуйся моей щедрости. Но «Тойоту» я заберу, она на фирму оформлена.
