На столе в кухне он нашел записку. Почерк Лены, торопливый и небрежный: «Ушла проветриться. Буду поздно. Посиди с сыном, ты же папа».
Виктор кинулся к ребенку. Температура была под сорок. Малыш хрипел.
Скорая ехала вечность.
— Двусторонняя пневмония, запущенная стадия, обезвоживание, — врач реанимации смотрел на Виктора как на преступника. — Где мать? Почему ребенок в таком состоянии? Вы что, не видели, что ему плохо уже несколько дней?
Виктор не видел. Он работал, чтобы оплатить прихоти Лены. Он верил ей, когда она говорила, что «Максик просто капризничает из-за зубок».
Он начал звонить Лене. Телефон выключен. Он набрал Дмитрия.
— Дим, срочно! Макс в реанимации. Найди Лену, она где-то в городе. И приезжай сам, мне нужна помощь, я… я не справляюсь.
В трубке грохотала музыка. Пьяный голос сына пробивался сквозь басы:
— Пап? Ты чего звонишь? Мы заняты.
— Кто «мы»? — похолодел Виктор.
— Мы с Леной. Слушай, не грузи. У нас тут вечеринка. Твой мелкий вечно болеет, ничего с ним не будет. Ты хотел молодую жену — вот она, отдыхает. Имеет право. А я её поддерживаю.
— Дима, брат умирает! — заорал Виктор в трубку.
— Не драматизируй, папа. Это твои проблемы. Ты нас всех построил, теперь сам разгребай. И кстати, денег больше не проси, ты и так на нас экономишь.
Виктор медленно опустил руку с телефоном. В этот момент он понял всё. Вся картина сложилась в единый пазл. Смешки за спиной, исчезающие деньги, холодность жены, наглость сына.
Они не просто предали его. Они использовали его как ресурс, а теперь, когда возникли проблемы, выбросили, как он когда-то выбросил Ирину.
Всю ночь он сидел на жесткой кушетке в больничном коридоре. Он молился. Впервые в жизни молился не о сделке, не о прибыли, а о жизни маленького существа, которое оказалось никому не нужным, кроме него, старого дурака.
Под утро к нему подошел врач.
— Кризис миновал. Мальчик сильный. Выкарабкается. Но ему нужен уход, покой и… нормальная семья.
«Нормальная семья», — горько усмехнулся Виктор.
Когда он вернулся домой через три дня с Максимом на руках, квартира была полупустой. Лена исчезла. Исчезли её вещи, драгоценности, которые он дарил. Исчезла наличность из сейфа.
А на столе лежал конверт. Внутри — заявление на развод и отказ от прав на ребенка. И короткая приписка от Дмитрия, отправленная в мессенджер:
«Пап, мы с Леной решили, что нам лучше вместе. Мы улетаем на Бали. Не ищи. Ты сам учил: в бизнесе и в любви выживает сильнейший. Спасибо за стартовый капитал. С Максимом ты справишься, ты же опытный».
Виктор сел на пол прямо в прихожей, прижимая к себе сына. Он выл. Выл от боли, от предательства, от осознания того чудовища, которое он сам вырастил. Он вспомнил слова Ирины: «Больнее всего — равнодушие сына». Теперь он знал, что это такое. Это когда твой ребенок, твоя плоть и кровь, перешагивает через тебя и твоего беспомощного малыша ради удовольствия.
Он остался один. С разрушенным бизнесом, долгами, младенцем на руках и выжженной душой.
