Она вспомнила глаза Дмитрия неделю назад — глаза зверя. И посмотрела в глаза Виктора — глаза человека, который прошел через ад и очистился страданием. И посмотрела на маленького Максима, который тянул к ней ручку в варежке.
— Встань, — сказала Ирина. Голос её звучал твердо, но без злобы. — Встань, Витя. Не позорься. Застудишь колени, кто тогда будет растить сына?
Виктор поднялся, отряхивая брюки. Он смотрел на неё с робкой надеждой.
— Я не приму тебя назад как мужа, — четко проговорила она. — Этого не будет. У меня своя жизнь, и в ней нет места предателям.
Виктор опустил голову.
— Но, — продолжила Ирина, — я не позволю, чтобы ребенок страдал или попал в детдом. Привози его ко мне, когда уходишь на смену. Я буду сидеть с ним. Я накормлю его домашним супом, почитаю сказки. Я помогу тебе с одеждой, у моих знакомых остались детские вещи.
Виктор схватил её руку и прижался к ней губами. Его плечи тряслись.
— Спасибо… Спасибо, Ира. Ты святая.
— Я не святая, Витя. Я просто человек. И хочу им остаться, несмотря ни на что.
Ирина взялась за ручку коляски.
— Пойдем. Напою вас чаем. Ребенок замерз.
Они вошли в подъезд. Бумеранг судьбы завершил свой круг. Зло вернулось к тем, кто его породил, разрушив их жизни. А добро… добро вернулось к Ирине в виде этого маленького, беззащитного мальчика, которому она могла отдать свою нерастраченную любовь. Она потеряла взрослого сына, который стал чужим, но обрела другого — маленького, чужого по крови, но ставшего родным по духу.
Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни больше не было места фальши. Только правда, какой бы горькой или трудной она ни была.
