Год пролетел незаметно. Для Ирины он стал годом возрождения. Удивительно, но когда исчезла необходимость обслуживать двух взрослых мужчин, у неё появилось время и силы на себя.
Она вспомнила, что когда-то прекрасно знала математику. Начала с того, что помогла соседскому мальчишке подтянуть алгебру. Потом сработало сарафанное радио. Через полгода у Ирины Сергеевны уже была очередь из учеников.
Она больше не работала уборщицей. Она достойно зарабатывала репетиторством. В её маленькой квартирке было уютно: пахло пирогами, на окнах цвели фиалки, а по вечерам она читала книги, о которых мечтала годами.
Она почти забыла их. Почти. Материнское сердце невозможно выключить тумблером, оно болело где-то в глубине, но эта боль стала привычной, фоновой.
Звонок в дверь раздался поздним ноябрьским вечером. За окном хлестал дождь со снегом, погода была мерзкая, под стать настроению гостя.
Ирина открыла дверь и отшатнулась.
На пороге стоял Дмитрий. Но это был не тот лощеный красавец, что год назад. Он был худой, небритый, в какой-то легкой ветровке не по сезону. Глаза бегали, руки тряслись.
— Мам… Привет. Пустишь?
Ирина молча отошла в сторону.
Он прошел на кухню, не разуваясь, сел за стол, обхватив голову руками.
— Жрать есть что-нибудь? — спросил он грубо, но в голосе слышались слезы.
Ирина поставила перед ним тарелку с супом и хлеб. Он ел жадно, роняя крошки, давясь. Она смотрела на него и пыталась найти в себе любовь. Но нашла только жалость. Жалость к жалкому, сломленному человеку.
— Что случилось? — спросила она сухо. — Где Бали? Где Лена? Где «новая схема»?
Дмитрий швырнул ложку на стол.
— Кинула она меня! Твоя Лена — тварь! Мы прожили там полгода, деньги кончились. Я думал, она меня любит, а она нашла себе какого-то австралийца-серфера при деньгах. И выставила меня. Просто выставила вещи за порог бунгало! Я еле на билет наскреб, занимал у всех подряд. Вернулся, пошел к отцу…
Он злобно усмехнулся.
— А этот старый маразматик даже дверь не открыл. Сказал через домофон: «У меня нет старшего сына. Умер». Представляешь? Я к нему, а он… Мам, мне жить негде. Коллекторы звонят, я кредитов набрал, чтобы вернуться. Можно я у тебя поживу? Ну, пока на ноги встану. Ты же мать. Ты должна понять. Я ошибся, с кем не бывает.
Ирина смотрела на него и видела не раскаяние. Она видела страх и желание снова присосаться к источнику тепла. Он не спросил, как она жила этот год. Не извинился. Он пришел требовать то, что считал своим по праву рождения — её ресурс.
— Должна? — тихо переспросила Ирина. — Помнишь, Дима, ты сказал: «Мама, ты не нужна, ты выполнила свою функцию»?
— Ну ты опять начинаешь! — взвился Дмитрий. — Да, сказал! Был дурак! Что ты теперь, мстить будешь? Родному сыну? На улицу выгонишь?
— Нет, мстить не буду. И на улицу прямо сейчас не выгоню. Можешь переночевать сегодня. Помыться, поесть. А завтра утром ты уйдешь.
