Он сделал паузу и тихо хихикнул. Марина замерла в темноте коридора, прислонившись к стене. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. — Да спит она. Как убитая, — шептал Артём. — Стала храпеть немного, прикинь. Прямо по-старушечьи. Иногда смотрю и думаю: и это моя жизнь? Рядом с уставшей тёткой в халате… Халатов у Марины давно не было — только домашние комплекты, которые она выбирала не хуже, чем офисные. Храп тоже был из области фантазий. Он не описывал реальность, он строил образ. Удобный для новой аудитории. — Потерпи чуть-чуть, котёнок, — перешёл он в деловой тон. — План в процессе. Год закроем, премию получу, она же думает, что никакого бонуса не будет. А с квартирой… Я уже консультировался, можно придумать легенду. Типа со здоровьем плохо, нужны деньги, пусть перепишет долю. Или дачу слить — она доверчивая, как валенок. Подсунем бумаги — и всё. Слово «валенок» зашло по живому куда глубже, чем «старушка» и «тетя».
В этот момент внутри не что-то надломилось — что-то щёлкнуло. Любовь не умерла трагически — просто выгорела, как лампочка, лишившаяся нити. Осталась только холодная ясность. — Я уже не могу на неё смотреть, честное слово, — продолжал Артём. — Серая, нудная, вечно со своими «таблетки не забудь», «рубашку погладь». Мамочка. А ты — огонь. Молодая, горячая, свежая. Видела её фотку с корпоратива? Ну вот. Сравнила… Этого было достаточно. Марина подтянула пояс халата, как боец затягивает кимоно.
Зашла на кухню. Свет ударил по комнате, как прожектор на сцене. Интимный мрак рассыпался. Картина была достойна отдельной выставки.
Артём сидел в одних боксёрах, вальяжно, по-хозяйски, с чашкой её дорогого чая в руке. Второй рукой держал у уха свеженький смартфон, купленный на её кредит к его недавнему дню рождения. На лице — липкая улыбка самца, который уверен, что всё под контролем. Свет — щелчок — пауза.
