— Прости, если стыдила тебя. Ночью он лежал с открытыми глазами и считал — вдох, выдох, вдох, выдох. В темноте шрам казался почти не виден, но слово «ненавижу» не убиралось пыльной тряпкой. Оно светилось, как циферблат часов. Осенью он не приехал. Сказал, что «много работы». На самом деле бежал от собственного голоса. В институте крутились сюжеты, практики, странные редакции с линолеумом и запахом кофе из термоса. В одном из выпусков им дали тему: «Люди, которые умеют молчать». Он снял библиотекаря, старого часовщика и женщину, которая шила мягкие игрушки на дому. Публика лайкнула. Он выдохнул. Сработало. Звонки матери стал принимать реже. Отвечал сообщениями: «всё ок», «не переживай», «позвоню позже». Она слала смайлики — смешные, не к месту, как будто из другой эпохи. Один раз прислала фотографию — кружка с чаем у окна. Подпись: «Жду». Он не ответил. Зимой позвонила тётя Лида. Голос у неё был непривычно осторожный, без обычной бравады:
— Сынок, ты приедешь?
— Лида, у меня эфир через час.
— Тогда после эфира. Мать в больнице.
— Сердце пошалило. Врачи говорят — ничего критического, но надо бы тебе быть. Он сорвался. Электричка, тёмное стекло, в отражении — его лицо и чужой город, сбитый в одно пятно. В больнице пахло хлоркой и дыханием.
Она лежала, прикрытая тонким одеялом. Лицо — спокойное, чуть усталое, шрам бледнее обычного.
— Приехал, — сказал он.
— Я знала, — улыбнулась она. — Я тебя ждала. Он сел, взял её за руку. Кожа — тёплая, лёгкая, как лист.
— Прости меня, — сказал он.
Она действительно не помнила. Или решила забыть. Он не спросил. На тумбочке лежала стопка бумажек. Верхняя — старая, пожелтевшая. Он наугад повернул и увидел: «Выписка из истории болезни. Год —…». Ровные печатные буквы лезли в глаза. «Термические ожоги верхних конечностей. Резаная рана левой щечной области. Перевязки. Наблюдение». Внизу — дата, когда ему было два. — Это что? — спросил он, голос сел.
— Не трогай, — сказала она мягко. — Старое.
Она отвела взгляд к окну:
— Неважно. Всё хорошо. Он не отстал. Дождался, когда она уснула, пошёл на пост, попросил медицинскую карту «для родственника». Медсестра пожала плечами:
— Это не отсюда, это кто-то принёс.
На карте — чужая подпись: «Л. А.», знакомый аккуратный почерк. Тётя Лида. Он вышел в коридор и набрал её:
— Откуда ты взяла эти бумаги?
— Из маминой коробки, — сказала Лида. — Думала, пригодится врачу.
Слово упало, как ведро.
— Ты был маленький. На кухне загорелось масло. Шторы вспыхнули, дым. Мать закрыла тебя собой, схватила и побежала. Дверь заклинило, она окно выбила. Стекло полоснуло по щеке. Она не отпускала тебя. Так и вынесли.
— Почему она никогда не говорила?
