Следующие дни прошли в напряжённой тишине. Ольга почти не выходила из комнаты, ссылаясь на то, что «ищет работу» или «устала». Катя замечала, что она ест ещё больше — тосты с утра, макароны днём, а вечером могла умять полпакета печенья. Но теперь она делала это украдкой, словно боялась, что её поймают.
Катя пыталась говорить с ней, но каждый раз натыкалась на стену.
— Оля, давай я суп сварю, — предлагала она однажды. — Какой ты любишь?
— Да любой, — буркнула Ольга, не отрываясь от телефона. — Только побольше.
Катя сжала зубы, но промолчала. Она готовила, убирала, стирала, стараясь держать дом в порядке, но внутри росло чувство, что она теряет контроль. Ольга была как незваный гость, который не собирается уходить, а Слава… Слава был где-то посередине, разрываясь между сестрой и женой.
Однажды вечером, когда Слава задержался на работе, Катя зашла в гостевую комнату, чтобы забрать грязную посуду. Ольга сидела на диване, скрестив ноги, и листала журнал. На тумбочке стояла пустая тарелка из-под бутербродов.
— Оля, — Катя решилась, — я знаю, что ты не хочешь говорить. Но… если что-то случилось, ты можешь мне рассказать.
Ольга подняла глаза, и на секунду Кате показалось, что она сейчас раскроется. Но вместо этого она только фыркнула:
— Кать, всё нормально. Не придумывай.
Катя хотела настоять, но что-то в её взгляде — смесь страха и упрямства — остановило её. Она молча собрала посуду и вышла, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Сколько ещё это будет продолжаться?
В пятницу вечером Катя вернулась с работы раньше обычного. В квартире было тихо, только из ванной доносился шум воды. Она прошла на кухню, чтобы поставить чайник, и вдруг заметила на столе упаковку от теста на беременность. Пустую.
Катя замерла, чувствуя, как сердце заколотилось. Она взяла упаковку, словно боясь, что та исчезнет. Две полоски? Одна? Или… вообще ничего?
— Кать? — голос Ольги заставил её вздрогнуть.
Катя обернулась. Ольга стояла в дверях, бледная, с мокрыми волосами. В её глазах был такой страх, какого Катя никогда не видела.
— Ты… — Катя подняла упаковку. — Оля, это твоё?
Ольга открыла рот, но не смогла ничего сказать. Её губы задрожали, и вдруг она разрыдалась, закрыв лицо руками.
— Я не хотела… — всхлипывала она. — Я не знала, как сказать…
Катя стояла, не зная, что делать. Её раздражение, её обида — всё вдруг отступило перед этим отчаянным плачем. Она подошла к Ольге, нерешительно положила руку ей на плечо.
— Оля, успокойся, — тихо сказала она. — Расскажи. Что случилось?
Ольга всхлипнула, вытирая слёзы.
— Я… я беременна, — выдавила она наконец. — Уже три месяца. Но… я не знаю, что делать. Я одна, Кать. У меня нет никого, кроме Славы. И… и я боялась, что вы меня выгоните, если узнаете.
Катя почувствовала, как внутри всё переворачивается. Беременна. Всё стало на свои места — её аппетит, её слабость, её странное поведение. Но почему она молчала?
— Оля, — Катя старалась говорить спокойно, — почему ты не сказала сразу? Мы бы… мы бы помогли.
