— Алла, прости, — Вера смягчила тон. — Я не хочу, чтобы ты думала, что мне все равно. Я могу помочь тебе с первым взносом на ипотеку, если хочешь.
Михаил тут же оживился.
— Вот видишь, ты сама понимаешь, что сестре нужна помощь, — он наклонился вперед. — Так может, проще сразу решить вопрос с квартирой? Без всей этой волокиты с ипотеками, процентами…
— Я сказала — нет, — отрезала Вера. — И хватит давить на меня.
Зинаида Петровна встала, начала медленно собирать сумку.
— Что ж, я вижу, разговора не получится. Ты всегда была упрямой, в отца. — Она вздохнула. — Мы пойдем, но ты подумай хорошенько. Речь о твоей семье, о сестре. И о моем отношении к тебе тоже.
— Значит, так и запишем, — процедила мать, направляясь к выходу. — Родная сестра для тебя — никто. Алла, идём.
Алла поднялась медленно, словно ей не хватало воздуха. Её глаза были влажными, пальцы нервно теребили край кофты.
— Вер, я… — начала она, но Михаил схватил её за локоть.
— Не унижайся, — прошипел он. — Видишь, она всё решила.
Вера почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она не хотела ссоры. Не хотела терять сестру. Но и предавать отца, его доверие, его последнюю волю — не могла.
— Мы ещё поговорим, — бросила Зинаида Петровна, уже стоя в дверях. — У меня есть чем тебя убедить.
Дверь захлопнулась с грохотом. Вера стояла, вцепившись в спинку стула — ноги внезапно перестали её держать. В квартире стало оглушительно тихо. Только настенные часы отстукивали секунды — те самые, под которыми отец читал газеты по воскресеньям.
Она медленно опустилась на диван и закрыла лицо руками. Слёзы не шли — внутри была только пустота и холод. Почему родные люди делают друг другу больнее всего? Как мать могла поставить её перед таким выбором? Отнять последнюю память об отце или потерять семью?
Телефон завибрировал — сообщение от матери.
«У меня есть переписка с лечащим врачом твоего отца. Он подтверждает, что перед смертью папа просил позаботиться об Алле и её жилищном вопросе. Приезжай, покажу скриншоты».
Вера уставилась на экран. Переписка с врачом? Она знала Елену Викторовну Самойлову, заведующую отделением хосписа, где лежал отец. Знала лично и хорошо — созванивалась с ней каждый день, проводила часы в её кабинете. Елена Викторовна никогда не упоминала о таких просьбах отца. Да и не стала бы она вести переписки по вопросам пациентов — слишком принципиальная для этого.
Она не стала отвечать. Мать явно блефовала.
Ночь прошла без сна. Вера ворочалась, пытаясь найти решение, которое не заставляло бы её предавать отца, но и не теряла семью. Помочь деньгами? Но у неё самой ипотека, и суммы, которую она могла предложить, не хватит на покупку жилья. К утру она приняла решение и позвонила матери.
— Я приеду в двенадцать. Покажешь записку.
— Наконец-то одумалась, — в голосе Зинаиды Петровны звучало плохо скрываемое торжество.
Вера сжала зубы. Ей хотелось крикнуть, что она ничего не обещает, что хочет только увидеть эту загадочную записку, но она молча нажала отбой.
