— Семью разрушила твоя мать. А ты ей позволил. Когда она унижала меня при твоих друзьях — ты молчал. Когда критиковала, как я воспитываю Катю — ты молчал. Когда устроила скандал, что я не хочу называть дочь в её честь — ты встал на её сторону. А теперь документы на квартиру. Знаешь, в чём твоя проблема, Паша? Ты так и не стал мужем. Ты остался сыном.
Она взяла дочь за руку и вышла из ресторана. За спиной остались потрясённые гости, разрушенный праздник и восемь лет неправильной жизни.
В такси Катя прижалась к ней.
— Мама, а почему мы ушли? Папа с нами не едет?
— Папа приедет позже, солнышко. У нас теперь будет новый дом. С садом. Тебе нравятся сады?
— Да! А там можно будет завести собаку?
— Обязательно заведём.
Марина обняла дочь и посмотрела в окно. Город проносился мимо, и с каждым километром, отдаляющим её от ресторана, становилось легче дышать.
Телефон взорвался сообщениями. Павел, свекровь, какие-то родственники. Она отключила звук. Всё это может подождать до завтра.
Следующее утро началось странно тихо. Марина проснулась в своей детской комнате, в квартире мамы. Катя спала рядом, раскинув руки звездой. За окном чирикали воробьи. Обычное утро. Только внутри была пустота там, где восемь лет жил страх. Страх не угодить, сказать не то, сделать не так.
Мама не задавала вопросов. Просто обняла, когда они пришли ночью, постелила постель и сказала: «Утро вечера мудренее». Простые слова, но в них было больше тепла, чем во всех витиеватых речах Валентины Петровны за восемь лет.
Телефон показывал сорок три пропущенных звонка. Сто двенадцать сообщений. Марина пролистала их, не читая. Потом открыла одно — от Павла.
«Мама сказала, что ты всё придумала про дом. Что блефуешь. Это правда?»
Даже сейчас, даже после всего, что произошло, он верил матери больше, чем жене. Марина отложила телефон.
— Мамуля? — Катя проснулась и потянулась. — А мы правда переедем в дом с садом?
— Правда, солнышко. Хочешь сегодня съездить посмотреть?
Мама дала свою машину без вопросов. Только положила в сумку термос с чаем и бутерброды. «На дорогу», — сказала она и погладила Марину по голове, как в детстве. Дом тёти Лиды стоял в тихом посёлке в тридцати километрах от города. Двухэтажный, с мансардой, окружённый старым садом. Яблони, вишни, сирень у крыльца. Марина не была здесь с похорон. Открыла калитку — та скрипнула, как в её детских воспоминаниях.
— Ого! — Катя забегала по участку. — Мама, тут качели! И беседка! И такие красивые цветы!
Марина открыла дом. Внутри пахло пылью и старыми вещами. Мебель накрыта чехлами. На стенах — фотографии. Тётя Лидия в молодости, красивая, улыбающаяся. Она так и не вышла замуж. «Не нашла того, за кого стоило бы терять свободу», — говорила она.
Телефон зазвонил. Павел. Марина сбросила. Зазвонил снова. И снова. На десятый раз она ответила.
— Марина, хватит истерить. Возвращайся домой.
— Что за глупости? Мама сказала…
— Мне всё равно, что сказала твоя мама.
— Марин, послушай. Мама согласна не оформлять квартиру. Пока. Она даёт нам время подумать.
