— Не язви. Ты же понимаешь, она хочет как лучше.
— Нет, Паша. Для себя. Она хочет контролировать тебя. А через тебя — меня и Катю. Но я больше не играю в эти игры.
— Ты серьёзно готова лишить дочь отца из-за своей гордости?
— Я никого ни от кого не лишаю. Приезжай, общайся. Но жить мы будем отдельно.
— Где? В какой-то развалюхе?
Марина посмотрела в окно. Катя бегала по саду, собирая одуванчики.
— В доме, где нас никто не будет унижать.
Она отключилась. Хватит. Восемь лет хватит.
Следующие дни пролетели в хлопотах. Нужно было перевезти вещи, записать Катю в новый садик, привести дом в порядок. Мама помогала молча и деловито. Никаких советов, никаких нравоучений. Просто была рядом.
Валентина Петровна приехала на третий день. Марина как раз красила забор — старая краска облупилась, и она решила обновить. Услышала звук дорогой машины и обернулась. Свекровь вышла из Мерседеса в своём безупречном костюме и брезгливо осмотрелась.
— Так вот куда ты сбежала.
— Добрый день, Валентина Петровна.
— Это дом моей тёти. Теперь мой.
Свекровь прошлась по участку, морщась от высокой травы.
— И ты собираешься растить здесь мою внучку? В этой глуши?
— Здесь прекрасная экология. До города полчаса. Рядом хорошая школа.
— Школа! Деревенская школа! Катя должна учиться в лицее!
— Катя будет учиться там, где я решу.
Валентина Петровна остановилась и посмотрела на неё в упор.
— Послушай меня внимательно, девочка. Ты можешь строить из себя независимую сколько угодно, но мы оба знаем правду. У тебя нет работы. Нет денег. Этот сарай развалится через год. И ты приползёшь обратно. На коленях.
Марина отложила кисть и вытерла руки.
— Знаете, чему меня научили восемь лет жизни с вами? Экономии. Я откладывала с каждой покупки. Копила. У меня есть подушка безопасности на год. За это время я найду работу. А дом… дом крепкий. Его строил дед тёти Лиды. Для любимой дочери. С любовью. Он простоит ещё сто лет.
— Павел не даст тебе развод.
— Это его право. Но жить с ним я больше не буду.
— Ты пожалеешь об этом.
— Возможно. Но это будет моё решение и мои последствия. А не ваши.
Валентина Петровна развернулась и пошла к машине. У самой калитки обернулась.
— Он никогда тебя не любил по-настоящему. Ты была удобная. Тихая, послушная. Идеальная невестка. А любил он Алину.
Алина. Первая любовь Павла. Та, которую не одобрила Валентина Петровна. Слишком самостоятельная, говорила она. Слишком своенравная.
— Знаю, — ответила Марина. — Я всегда знала.
Это обезоружило свекровь. Она села в машину и уехала, оставив за собой облако пыли.
Вечером приехал Павел. Один, без мамы. Постучал в дверь неуверенно, как чужой.
— Конечно. Чай будешь?
Они сидели на старой тёте Лидиной кухне. Павел озирался по сторонам, словно не веря, что всё это реально.
— Значит, дом правда существует.
— Твоя мама говорит много чего.
Он помолчал, вертя в руках чашку.
— Марин, давай вернём всё как было.
— Как было — уже не будет.
— Мы были семьёй. Пока ты не предал меня.
— Я не предавал! Я просто…
