— На её деньги? — Марина рассмеялась. Это был странный, надтреснутый смех. — Паша, я восемь лет вкладывала в эту квартиру всю зарплату! Ремонт, мебель, всё! У меня есть все чеки!
— Первоначальный взнос был мамин.
— Тридцать процентов! Остальное — ипотека, которую мы выплачивали вместе!
Валентина Петровна цокнула языком, как делала всегда, когда считала чьи-то аргументы смешными.
— Милочка, без моего первоначального взноса никакой квартиры бы не было. И потом, ты же не работаешь последние пять лет.
— Я воспитываю вашу внучку!
— Это твой выбор. Я предлагала няню.
Марина почувствовала, как внутри неё что-то ломается. Восемь лет она терпела. Восемь лет выслушивала замечания о том, как готовит, как одевается, как воспитывает ребёнка. Восемь лет Валентина Петровна приходила к ним домой как к себе, переставляла мебель, выбрасывала вещи Марины, которые ей не нравились, покупала Кате подарки втайне от родителей. И всё это время Павел молчал. Стоял в стороне. Пережидал бури.
— Знаете что? — Марина встала. — Я подпишу ваши документы.
Валентина Петровна просияла. Павел облегчённо выдохнул.
— Но с одним условием, — продолжила Марина. — Мы с Катей съезжаем. Сегодня же.
— Что? — Павел побледнел. — Марина, ты о чём?
— О том, что твоя мать хочет квартиру? Пожалуйста. Но без нас. Мы с дочерью найдём, где жить.
— Не смеши меня, — фыркнула Валентина Петровна. — Куда ты пойдёшь? К маме в однушку на окраине?
Марина улыбнулась. Впервые за весь вечер искренне улыбнулась.
— А вы не знаете? Паша не рассказывал?
— О чём? — свекровь нахмурилась.
— Три месяца назад умерла моя тётя Лидия. Она оставила мне дом в Подмосковье. Я не говорила, потому что думала, мы семья. Думала, не важно, на ком что записано. Но вы открыли мне глаза.
Павел смотрел на неё как на привидение.
— Ты… у тебя есть дом? И ты молчала?
— А ты молчал две недели о том, что твоя мать собирается отнять у меня крышу над головой.
Она повернулась к свекрови.
— Знаете, Валентина Петровна, я многое поняла сегодня. Вы всегда контролировали Павла деньгами. Сначала оплачивали институт, потом машину, потом квартиру. И каждый раз это был повод требовать послушания. Но со мной это не сработает.
— Ты не имеешь права забирать мою внучку!
— Имею. Я её мать. И пока суд не решит иначе, она остаётся со мной.
Марина подошла к детскому столику, где Катя играла с подружками.
— Солнышко, нам пора домой.
— Мама, но торт же ещё не ели!
— Мы купим новый торт. Ещё лучше. Попрощайся с друзьями.
Пока Катя прощалась, Марина собрала подарки. Руки не дрожали. Внутри была странная пустота и одновременно — освобождение. Как будто тяжёлый камень, который она несла восемь лет, вдруг исчез.
Павел попытался её удержать у выхода.
— Марина, давай поговорим. Не уходи так.
— Мы поговорим. Через адвоката.
— Ты серьёзно? Из-за квартиры ты готова разрушить семью?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
