— Олег сказал, что ты не против отдать нашу комнату его брату, — голос свекрови, Тамары Павловны, был ровным и деловым, будто она сообщала о покупке нового чайника. Сама она в этот момент с кряхтением водружала на их с мужем кровать картонную коробку, из которой торчал край пыльного пледа и абажур от торшера.
Марина застыла в дверях спальни. Ключи в руке стали вдруг несоразмерно тяжелыми. Она вернулась с работы на пятнадцать минут раньше обычного, мечтая только о том, чтобы скинуть туфли и полежать в тишине. Вместо этого ее встречала картина, напоминающая сюрреалистический сон. Посреди их с Олегом комнаты, их гнезда, их единственного личного пространства в этой квартире, хозяйничала свекровь. Рядом с коробкой на кровати уже громоздились два клетчатых баула, из тех, с которыми челноки в девяностых ездили в Турцию. От них пахло нафталином и чужой жизнью.
— Что значит «отдать»? — Марина с трудом заставила себя издать звук. Слова застревали в горле, сухом, как пустыня. Она сделала шаг в комнату, и пол под ногой показался зыбким.
— То и значит, деточка. Вадику жить негде, не на улице же ему оставаться, кровиночке. Олег все понял, он у тебя мальчик с сердцем. Сказал, вы пока в зале поживете, на диване. Он же раскладывается. А тут комната большая, светлая, Вадику как раз. Ему сейчас поддержка нужна, — Тамара Павловна говорила это, даже не глядя на Марину. Она была занята. Она вытащила из баула стопку мужских футболок и с хозяйским видом стала прикидывать, на какую полку в шкафу их лучше пристроить. Шкаф был Маринин. Она его сама проектировала, заказывала, радовалась каждому ящичку.
Марина посмотрела на полку, где лежали ее кашемировые свитера. Рука свекрови с чужими футболками уже тянулась к ним.
— Тамара Павловна, постойте. Я ничего не понимаю. Какой Вадик? Почему здесь? Олег мне ничего не говорил, — Марина старалась, чтобы голос звучал твердо, но он предательски дрожал. Воздух сгустился, дышать стало трудно, словно из комнаты выкачали весь кислород.
Свекровь наконец удостоила ее взглядом. Взгляд был тяжелый, свинцовый. Такой бывает у людей, абсолютно уверенных в своей правоте. Тамара Павловна не просто считала себя правой, она искренне не могла допустить, что ее действия могут быть для кого-то проблемой.
— А что тут говорить? Все и так ясно. Семья должна друг другу помогать. Вадим — брат твоего мужа. У него временные трудности. Олег как мужчина принял мужское решение. А твое дело, как жены, его поддержать, а не вопросы задавать, — она отвернулась и решительно сдвинула стопку свитеров Марины вглубь полки, освобождая место. — Вот сюда пока положу. Потом разберешься, что к чему.
