«Разберешься». Это слово ударило сильнее, чем откровенная грубость. Оно ставило ее, хозяйку этой комнаты, хозяйку этой жизни, в положение прислуги, которой следует исполнять распоряжения. Марина смотрела на свои вещи, которые бесцеремонно двигали, теснили, запихивали вглубь, и чувствовала, как внутри закипает холодная, тихая ярость. Не та, что заставляет кричать и бить посуду, а та, от которой сводит скулы и хочется действовать. Медленно и неотвратимо.
— Где Олег? — спросила она, и ее собственный голос показался ей чужим.
— На работе еще. К вечеру будет. Ты давай не стой столбом, помоги лучше. В коридоре еще две сумки. Надо до его прихода успеть все устроить, чтобы мальчики пришли, а у нас уже порядок, — свекровь кивнула в сторону коридора, будто они с Мариной были сообщницами в подготовке приятного сюрприза.
Марина не двинулась с места. Она смотрела на трещину на паркете у ножки кровати. Маленькая, едва заметная трещина, которую она замечала каждое утро. Сейчас эта трещина казалась ей разломом, пропастью, разделяющей ее прошлую жизнь и то, что начиналось сейчас. Она молча развернулась и вышла из комнаты.
— Ты куда? Сумки же! — донеслось ей в спину.
Марина прошла на кухню, налила в стакан воды. Руки слегка тряслись, и вода выплеснулась на столешницу. Она смотрела на дрожащее отражение лампочки в лужице воды и пыталась собрать мысли в кучу. Олег. Он не мог. Он не мог так с ней поступить. Не обсудив, не предупредив. За ее спиной. Отдать их спальню, их единственное убежище, своему брату-разгильдяю, о «временных трудностях» которого она слышала последние пять лет.
Она достала телефон. Набрала номер мужа. Длинные гудки. Снова. Снова гудки. Он не брал трубку. Марина положила телефон на стол экраном вниз. Из комнаты доносился шум двигаемой мебели и довольное кряхтение свекрови. Она чувствовала себя воровкой в собственном доме.
Вечер тянулся, как расплавленный сыр. Тамара Павловна, закончив с первоначальным обустройством, переместилась на кухню и начала ревизию в холодильнике.
— У тебя курица скоро испортится. Надо Вадику бульончик сварить, он любит. А это что за сыр с плесенью? Выброси, отравитесь еще.
Марина молча пила уже третью чашку остывшего чая. Она не отвечала, не реагировала, превратившись в предмет интерьера. Любая попытка возразить натыкалась на стену железобетонной уверенности и упреков в негостеприимстве и эгоизме. Она ждала Олега. Он придет и все объяснит. Это какое-то чудовищное недоразумение. Он сейчас войдет, увидит ее лицо, выслушает и скажет своей маме, что она превысила полномочия. Он выставит вещи Вадика в коридор. Он обнимет ее и извинится. Обязательно.
Ключ в замке повернулся в половине десятого. Марина напряглась всем телом. Олег вошел в квартиру. Усталый, с темными кругами под глазами. Он увидел мать на кухне, потом перевел взгляд на Марину, сидящую за столом, и его взгляд на секунду дернулся в сторону. Он не подошел, не поцеловал, как делал это всегда. Просто бросил сумку на пол в коридоре.
